Книга Шайтан Иван 9, страница 97 – Эдуард Тен

В памяти, будто живая, всплыла фигура княгини Ливен. Её истинная роль при европейских дворах была секретом Полишинеля — тайной, которую все знали, но делали вид, что не догадываются.

— Франсуа, — голос её звучал мягко, но в глазах читалась глубокая серьёзность. — Позвольте мне вас предостеречь. Не совершайте опрометчивых шагов. В Петербурге прекрасно осведомлены о ваших… играх с англичанами. Один мой хороший знакомый выразился весьма колко: «Доверять нации торгашей и свинопасов — значит не уважать самих себя». Франция — великая страна. Не позвольте ей сорваться в пропасть войны с Россией. Прошлое забывают лишь те, у кого нет будущего.

Она сделала паузу, и её взгляд смягчился.
— Я питаю к вам глубочайшее уважение, мой дорогой друг. Прошу вас — не разочаруйте меня.

С этими словами княгиня нежно поцеловала его в щёку. Очень нежно. И очень по-дружески. Всё в этом жесте говорило о давней и безусловной близости, которая не требовала лишних слов.

Сдавленный стальными тисками этих обстоятельств, Гизо напряжённо искал хоть какую-нибудь лазейку, выход из тупика. От его решения зависело невероятно много, но далеко не всё — это горькое осознание давило тяжелее любых доводов. Он был не всесилен. Его власть была подобна фантому, за которым выстраивалась стена — стена скрытой оппозиции, где «многие» уже сомкнули ряды, поджидая его малейшую ошибку.

Особняк барона Джейкоба Ротшильда.

В богато обставленном кабинете особняка барона Джейкоба Ротшильда царила гнетущая, напряжённая атмосфера. Барон, выслушав пространные и гневные тирады Мойши Вайсера — младшего брата Самуила и управляющего Лионским кредитным банком, — медленно поднял на него взгляд.

— Вас предупреждали, — тихо, но отчётливо начал барон, — что любое участие в политике со стороны вас или членов вашей семьи крайне нежелательно. Ваш племянник не просто пренебрёг этим. Он осмелился организовать покушение на российского императора. О чём вы думали, попуская ему?

Голос Ротшильда окреп, зазвучал твёрже и громче.
— За свою глупостью он не только поплатился жизнью, но и бросил тень на моё имя через вашу фамилию. Ваши нынешние протесты и требования заставили сомневаться в нашей с вами лояльности Франции. Расследование, — барон сделал паузу, подчёркивая весомость сказанного, — вскрыло его связи не просто с революционерами, а с самыми радикальными ячейками. Вы полагали, это сойдёт вам с рук?

Барон откинулся в кресле, его взгляд стал ледяным.
— Никому не известно, как теперь отнесётся русская жандармерия к вашему брату в России. Смерть вашего племянника — ваше частное горе. Но вы втянули в эту грязь меня. Деньги, господин Вайсер, любят тишину. И процветают лишь в ней. — Барон буквально прошипел. — Потрудитесь в кратчайшие сроки прекратить этот скандал и публично подтвердить свою абсолютную лояльность закону. Лично нанесите визит министру Гизо, принесите ему извинения. И чтобы все запомнили: эта смерть — лишь печальный частный случай. Не более.

— Да, господин барон, — выдавил окончательно раздавленный Моисей Вайсер. Он ожидал поддержки, но не такого беспощадного и болезненного удара. — Всё будет исполнено. — Прошептал он.

На ужин барон пригласил Марка Линстера, своего родственника. Связь их семей была давней и выверенной: мать Марка, Эстер Ротшильд из лондонской ветви семьи, приходилась Джейкобу троюродной сестрой. Брак её с Ричардом Линстером стал классической сделкой: Эстер, сменив веру на протестантизм, принесла мужу крупное приданое, а тот, опираясь на капиталы и связи Ротшильдов, обеспечил себе место в парламенте, став их надёжным лоббистом.