Книга Шайтан Иван 9, страница 1 – Эдуард Тен

Наступил 1845 год. Чем он вошёл в летописи, я не знал и, честно говоря, не интересовался. Жить в неведении — плохо, но куда комичнее — забыть то, чего ты никогда не знал.

Подлинным событием для меня стало фееричное возвращение в Петербург императрицы Александры Фёдоровны. Зрелище, я вам скажу, было неописуемое! Придворный шок быстро переродился в благородное шипение: в салонах заговорили, что это, дескать, самозванка — никому не дано так омолодиться, да и цвет волос, тёмно-каштановый, совсем не императорский. А вид у неё и впрямь был ослепительный — лет на тридцать пять, не больше. Свежее лицо, простая, но изысканная причёска, и — что поразительнее всего — она парила в танце, не пропуская ни одного. Рядом с ней её одногодки казались старухами из мрачной сказки, исторгающими лишь вздохи зависти и жгучего, нескрываемого любопытства. Довольный император снисходительно улыбался и веселился, глядя на этот переполох. Он и сам под воздействием своей супруги стал придерживаться некоторых рекомендаций от неё и заметил пусть небольшое, но улучшение самочувствия. Да и невестка похорошела как никогда, обещая подарить наследника в марте. Мир, воцаривший в семействе императора, радовал всех законопослушных подданных.

Став фрейлинами малого двора императрицы Марии Александровны, Екатерина и Мара были всецело поглощены делами вновь учреждённого Женского института и курсов. К тому времени уже был набран первый курс из пятидесяти девочек в возрасте от десяти до двенадцати лет, а также десять слушательниц на медицинские курсы. Императрица почтила торжественное открытие института своим присутствием, чем подчеркнула высочайшую значимость этого заведения. Весть о новом учебном заведении с полным пансионом мгновенно облетела Петербург, и вскоре его буквально осадили горожане, жаждавшие устроить туда своих чад, несмотря на изначально объявленный приоритет для девочек сирот.

Аналогичная ситуация сложилась и с медицинскими курсами: на десять вакансий было подано девяносто две заявки. Помимо этого, по моей инициативе набрали еще одну группу — пять девушек и пять юношей — на курсы массажистов, ибо профессия эта стала чрезвычайно востребованной, а квалифицированных специалистов почти не было. Со второй партией грузов ко мне прибыл армянин Степан Аратюнян, с юности работавший массажистом в стамбульских банях. Испробовав его искусство на себе, я убедился, что он — мастер отменный. Через Ашота я предложил ему перебраться в Петербург и открыть турецкую баню на паях. Задуманное удалось претворить в жизнь: мне пришлось вложить средства в выкуп старого склада, который рабочие под началом Степана перестроили. Вскоре баня открылась, превратившись в респектабельное заведение, популярное и, что немаловажно, весьма доходное.

Указ об учреждении Службы Имперской Безопасности был почти готов, и огласить его планировалось в начале февраля. Как я и предполагал, кандидатура Бенкендорфа на пост начальника новой службы была встречена императором весьма благосклонно, и что немаловажно — сама инициатива исходила от меня.

Бенкендорф не подал виду, но мой «прогиб» был им замечен и, несомненно, засчитан в мою пользу. Его отношение ко мне в целом не переменилось, разве что привычные ирония и сарказм практически исчезли. Многое прояснилось для меня во время одного из наших разговоров, когда мы остались наедине: