Книга Эфиоп Ивана Грозного, страница 5 – Эдуард Тен

Руки и ноги подростка — похудевшие, но жилистые, на ладонях заметны мозоли. Кожа смуглая, но не сильно, словно покрытая лёгким загаром. Чёрные волосы до плеч, не кудрявые, а с лёгкой волнистостью. Я медленно провёл руками по лицу: прямой нос, большие глаза с длинными ресницами, немного полные губы, выраженный подбородок. Зубы все на месте.

Судя по всему, я попал в тело подростка лет четырнадцати, пятнадцати, плюс-минус год. Сжал и разжал кулаки — чувствовалась тренированность рук и ног. Просто сейчас я был ослаблен обезвоживанием и голодом.

Чувство притуплённости голода пропало моментально, когда я почуял запах пищи, готовившейся в трёх котлах. Надев сырую одежду, я вернулся к телеге, в которой ехал. Ко мне подошёл Матвей с деревянной тарелкой жидкой каши и куском сухой лепёшки. Увидев меня, он протянул тарелку:

— На, ешь, найдёныш.

Я склонился в лёгком поклоне и взял чашку. С трудом сдерживаясь, чтобы не смести кашу одним заходом, стал есть медленно, тщательно следя за тем, как она проваливается в желудок. Понимая, что после длительного голодания не стоит заталкивать в себя много и сразу, я ел осторожно.

После ужина я сходил к речке, помыл чашку и сел, прислонившись к колесу. Думать ни о чём не хотелось. Полудрёма навалилась сама собой.

— Эй, найдёныш, иди к нам, — позвал меня Охрим.

Все три казака сидели у маленького костерка и кипятили воду в котелке. Дрова возили с собой: в степи топливо было в дефиците — приходилось использовать и кизяк, сухие отходы жизнедеятельности вьючных животных.

Я сделал вид, что не понимаю, и лишь после повторных знаков подошёл к компании казаков и сел рядом.

Матвей налил в деревянную чашку напиток и протянул мне. Я с лёгким поклоном принял чашу и пригубил горячий напиток. Явно травяной настой. Чувствовалась отдушка чабреца, душицы и иван-чая.

— Ишь ты, с вежеством малец. Точно из знатных будет. И не робеет ни перед кем, и страха, по всему, не ведает. Ты глянь, Матвей, как смотрит. Точно мы у него в охране служим.

Матвей, слушая Охрима, внимательно рассматривал меня. Потом, указав на себя, сказал:

— Я Матвей. Ты?..

Выдержав паузу, я ответил:

— Искандер.

— Откуда ты, Искандер? — спросил Охрим на татарском.

Я сделал вид, что обдумываю очередной вопрос, и, попросив у Матвея кинжал, нарисовал на земле очертания Северной Африки.

— Эфиопия. Адал, — указал я на территорию за Эфиопией. — Я жить там, — сказал я на татарском.

— Эфиоп, значит, — почесал затылок Охрим. — Эко тебя занесло, Искандер. Слышь, Матвей, а где это Эфиопия?

— Да я откуда знаю. Наверно, где Туретчина, только дальше на юг.

— Ладно, поздно уже. Возьми, — Матвей протянул свёрток плотной материи. — Укройся.

Я взял сверток и вернулся к телеге. Завернулся в рогожу и лег под телегу и сразу провалился в сон.

На следующий день боярин Пронин распорядился дать ещё один день отдыха. Оставался последний, самый тяжёлый переход. Мы делали максимально большой запас воды, так как следующая ночёвка планировалась в месте без водных источников.

Ещё раз хорошенько помывшись и прополоскав одежду, я лежал на рогоже и размышлял о своём нынешнем положении. Я — тринадцатилетний подросток, а может, и четырнадцати лет. Судя по развитию, скорее второе. Рос я, видимо, в семье с достатком: на теле не было видно следов недоедания или перенесённых болезней. Тело привычно отзывалось на мои действия, реакция и скорость движений были на уровне. Немного подвигавшись, я убедился, что его обучали владению холодным оружием, чувствовал, что смогу стрелять из лука. Естественно, оружие должно соответствовать моему возрасту: лук взрослого воина я однозначно не натяну. Из имущества — только то, что на мне. Даже ложки своей не было.