Книга Эфиоп Ивана Грозного, страница 10 – Эдуард Тен

Последнее замечание Матвея внесло окончательное решение боярина.

— Не тронь, Эфиопа добыча.

Воин с неохотой положил саблю на тело убитого татарина и развернувшись пошёл дальше.

— Владей, коли сам взял на копьё. — Усмехнулся Пронин и последовал дальше в сопровождении Ракши. Успел заметить одобрение во взгляде Ракши.

Как только шумиха вокруг моей добычи улеглась, я выдохнул, присел рядом и принялся внимательно осматривать свой законный трофей. Взяв в руки саблю, тщательно протёр её от крови куском материи, отрезанным от одежды татарина. Сталь лезвия не была верхом совершенства, но достаточно хорошей выделки — так, на твёрдую троечку. Хорошо выполнена отделка рукояти и ножен, богато украшенных серебром. В общем, вид был богатый. Далее — кожаный доспех, усиленный на груди металлическими пластинами, широкий пояс с серебряными бляхами и шлем-мисюрка с кольчужной защитой по бокам и затылке, закреплённый подбородочным ремнём. На поясе висел небольшой нож — судя по виду, трапезный: короткое узкое лезвие, отточенное до бритвенной остроты. Расстегнув пояс и боковые застёжки доспеха, я с трудом перевернул тело — раз, другой, и оттащил на пару шагов в сторону. Смрад от мёртвого татарина стоял невыносимый: потом немытого тела, грязью и ещё чёрт знает чем. Пришлось задержать дыхание. Я внимательно обыскал его, но ничего интересного не нашёл — снял сапоги. Пусто. Вонь только усилилась. Я бросил всё и отошёл, едва сдерживая рвотный позыв. «Из одежды своей добычи брать ничего не буду», — твёрдо решил я и вернулся к оружию и доспеху. Сабля мне однозначно не подходила, да и доспех был сильно великоват. Взвесил в руке кожаный пояс — что-то он показался слишком тяжёлым. Я принялся изучать его и обнаружил с внутренней стороны четыре кармана. Развязал тонкие тесёмки одного, заглянул — и сердце забилось от радости. Внутри лежали серебряные монеты разной величины: от крупных кругляшей до мелких серебряных чешуек — другого названия и не придумаешь. Украдкой оглянувшись и убедившись, что никто за мной не следит, я проверил ещё три кармашка. Содержимое оказалось таким же. Тщательно завязав тесёмки в совершенно радостном настроении услышал фырканье и короткое, злобное ржание жеребца и испуганный возглас возницы.

— Вот зверюга! Чисто собака — чуть за плечо не цапнул.

Видать, возница проходил мимо жеребца, а тот решил, что чужак покушается на его личное пространство, и попытался укусить. Спасло возницу лишь то, что жеребец был привязан за повод.

— Эй! — подозвал я возницу жестом.

Ткнув пальцем в тело татарина, я показал: раздевай.

— Одёжу снять, что ли? — переспросил он, повторив мой жест.

Я кивнул и протянул ему мелкую чешуйку. Глаза возницы вспыхнули. Он схватил монетку и отправил её за щёку.

— Хорошо, — сказал я и указал на труп: работай.

— Да ты не тревожься. Мигом сполню. — И он сноровисто принялся раздевать мертвеца, складывая одежду рядом.

Откуда ни возьмись появилась женщина, что ехала в телеге. Где она пряталась — ума не приложу.

— Слышь, Агафия, ты одёжу простирни, как вода будет. Токмо хорошенько, а то воняет больно. Паря копейку дал за труды.

Женщина кивнула, свернула одежду и уложила в телегу. В дороге возница крепко сошёлся с выкупленной из плена бабой, и держались они как муж с женой. Попросив у возницы кусок сухой лепёшки, я подошёл к коню, ласково потрепал его по шее и протянул угощение. Жеребец принял дар и принялся кивать головой, словно признавая меня. Я тихо рассмеялся и погладил его по загривку. Затем принялся разглядывать конскую упряжь. Седло с высокой посадкой — как водится у степняков. Стремена подняты высоко. Сзади приторочены небольшие перемётные сумки из плотной ткани. Я отвязал их и выложил содержимое на халат. Мешочек с серо-жёлтыми кругляшами. Лизнул один — кислый.