Книга Можно и так сказать, страница 42 – Анна Матвеева

А Нуров, вместо того чтобы рыть копытом землю и подавать заявки в архивы, сидит на кухне в Выселках и сочиняет пьесу, которую явно никто не поставит.

Он вспомнил, как в фильмах показывают творца за работой – обычно этот кинописатель напряжённо вглядывается в экран компьютера и без передышки молотит по клавишам с одухотворённым лицом, после чего камере предъявляется объёмная стопка страниц, а то и готовая книга.

На самом деле писатель напряжённо вглядывается в самого себя, то и дело зависает, нервно перекладывает ноги, вскакивает с места, потому что уже невозможно сидеть, пьёт чай, почёсывается, курит, глазеет в окно и то и дело выпадает из текста в реальность…

А ещё, бывает, засыпает, не успев дойти до кровати. Нет, всё-таки успев.

…Он проснулся от запаха дыма и тут же весь вздёрнулся. Микроволновка неисправна или что-то с плитой? Помчался на кухню, но там горелым почти не пахло, а вот в прихожей… Нуров, не думая, открыл входную дверь, и ему тут же обожгло глаза едким дымом.

— Горим вроде! – крикнул женский голос, не понять, сверху или снизу. Ничего видно не было, всё, включая дверь в кабину лифта, затянуло густым молочным туманом. Лифтом при пожаре пользоваться нельзя, это Нуров помнил точно. А окна в подъезде открыть? Хотя бы то, что на восьмом этаже?

Схватив куртку и ноутбук, он выбежал из квартиры, не забыв, впрочем, закрыть дверь на нижний замок. Огня никакого видно не было, дымом явно тянуло сверху, а на нижних этажах можно было дышать полной грудью и различать битком набитые пакеты, сваленные у мусоропроводов.

У подъезда толпилось какое-то количество жильцов (здесь живёт не меньше полусотни человек, подсчитал, ужаснувшись, Нуров – и то при условии, что в квартирах обитают исключительно одиночки), стояла пожарная машина, прибыли полиция и скорая. А ведь он уснул каких-то полчаса назад!

Из полицейского автомобиля вылезал довольно упитанный представитель власти – Нуров обратил внимание, что для выхода из машины тому понадобилось глубоко вздохнуть и как бы оттолкнуться задом от сиденья.

Соседи реагировали на происходящее равнодушно.

— Да Виталька опять покурил в мусоропровод, скорей всего, – сказала бабушка с собачкой (собачку она держала на руках, чтобы лапки не щипало реагентом, щедро рассыпанным по всем дорожкам Выселок, невзирая на отсутствие снега). Бабушка кивнула куда-то вверх и в сторону – и Нуров, подняв голову, увидел густые клубы дыма, рвущиеся из окна на одиннадцатом этаже.

— «Горящий окурок, упавший на снег», – довольно чистенько пропел вызванный по тревоге дежурный слесарь.

Нуров обратил внимание, что вещей ни у кого из гипотетических погорельцев с собой не было – только он один стоял, как дурак, с ноутом. А нет, ещё одна такая нашлась – женщина чуть моложе Нурова, в накинутой на плечи дублёнке (Софья говорила, они снова вошли в моду), держала под мышкой планшет и курила. Ну хоть не в мусоропровод.

— А что за Виталька такой? – вежливо спросил Нуров у бабушки с собачкой. – Если не секрет.

Бабушка резко сделала шаг назад, а собачка зарычала.

— Виталька как Виталька, – сказала бабушка. – Живёт здесь сколько я себя помню. А вот вы откель к нам такой?

— Какой?

Бабушка замялась с определением, точно как Нуров, вынужденный живописать пейзаж в романе.