Книга Можно и так сказать, страница 39 – Анна Матвеева

Сегодня он, конечно, работать уже не будет, а вот завтра с утра, после кофе – первым делом…

Он задержал взгляд на старом диване – святой человек Руся всунула одеяло в пододеяльник (какой-то смешной, старомодный, с пуговицами по периметру) и облачила подушку в наволочку. В смертную комнату они оба не хотели заходить. Там между дверцами платяного шкафа торчали рукава пиджаков и платьев – как будто просились на прогулку.

Было очень тихо. То есть это у него в квартире было очень тихо, а в других – слева, справа, сверху и снизу – шумела жизнь. «Открой математику, я сказала!» – вопила какая-то женщина сверху, а снизу ей отвечали мужским голосом: «Да пошла ты!»

Нуров вышел на балкон. Перед ним расстилался величественный пейзаж Выселок – гудящее шоссе, полосатые трубы какой-то фабрики и, прямо под окном, огромная крыша, залитая битумом. Радужная вывеска автосервиса «Конфуций» подмигивала ему всеми буквами по очереди. Он открыл окно, но тут же захлопнул его, потому что в автосервис «Конфуций» въезжала, косо вывернувшись, колоссальная фура – и ревела при этом как обиженный великан.

Женщина сверху и мужчина снизу продолжали вести свой эмоциональный диалог через Нурова, а точнее, через его квартиру. Женщина требовала сделать упражнения с тридцать девятого по сорок первое, мужчина предлагал ей сдохнуть разнообразными способами. «Блиааа!» – вопил кто-то слева, вероятно, сражаясь с невидимым врагом в компьютерной игрушке.

Неприятно, но терпимо – и, в конце концов, я сам решил уехать, думал Аркадий.

В кухне, кажется, было потише. Он налил воды через фильтр, вскипятил чайник, сел за кухонный стол и вдруг увидел перед собой героев своей пьесы – как они сидят с ним рядом и смотрят на него выжидательным взглядом влюблённых. Дальше он несколько часов колотил пальцами по клавишам и пришёл в себя только потому, что у него заболела правая рука.

Ночью, проснувшись от громкого шороха, он не сразу догадался, что это, наверное, кошка! А вспомнив, тут же схватил мешок, прокрался на кухню и включил свет. В кухне никого не было, но миска, наполненная Русей, оказалась наполовину пустой.

Или наполовину полной.

Действие второй пьесы Нурова (о первой, злосчастном «Анабасисе», обернувшемся катабасисом, лучше не вспоминать) начиналось в аэропорту Варадеро. (А ведь ещё полугода не прошло, как они были там с Софьей.)

Итак.

Самолёт летит в Россию, точнее, пока ещё готовится к вылету. В зале ожидания пьяные туристы распевают песню «Небо надо мной, небо надо мной – как сомбреро, как сомбреро!». Три подруги изрядного возраста – Мадина (мусульманка, 45), Наталья (христианка, 47) и Авиталь (иудейка, 50) – наблюдают за огромной нарядной куклой, которую держит на плече кубинка Бланкита (70+). (Ни одной роли для тебя, Софья, вот так-то!)

Этих кукол много на Кубе, местные считают их вместилищем душ умерших людей.

Наталья поднимает с пола упавшую серёжку куклы, Мадина прикасается к её синему платью, Авиталь находит вторую серёжку – и вдруг кукла оживает. Подруги видят, как та машет рукой, подмигивает, ведёт себя словно реальный человек.

В зале ожидания появляются другие персонажи – Сергей Иванович Фужеров (40+), Первая и Вторая порядочные женщины (65+), сильно выпивший Антон (35) и его жена Ольга (35), а также Магомет (23) и Кристина (24), о которых мы пока что ничего не знаем. (Всё-таки Софья проникла в пьесу – у Кристины её лицо, и это при том, что Нуров никогда не видит лиц своих персонажей, различает разве что рост, комплекцию и цвет волос.)