— Неотсюдошный, – нашлась она наконец и демонстративно повернулась к женщине с планшетом:
— Вероник, у тебя дома батареи горячие?
Вероника кивнула, метко плюнула на окурок и только потом бросила его в урну.
Окно на одиннадцатом этаже перестало дымиться.
Давешний полный полицейский вышел из подъезда вразвалочку.
— Задымление мусоропровода, – сказал он всем сразу. – Через полчаса можно подниматься в квартиры.
И только тут Нуров вспомнил про кошку. И побежал домой, не дожидаясь, пока пройдут полчаса.
Но никаких следов кошки в квартире не обнаружилось, разве что воды в мисочке вроде бы поубавилось… Аркадий проветрил каждую комнату, выстудил кухню едва ли не до мороза, но запах горелого мусора с лёгкой ноткой куриного супа всё никак не уходил.
Через полчаса позвонит Руся. Нуров может сказать ей, что это была плохая идея – уехать на Выселки и пожить, как наяву, в одном из романов Елены Юрьевой, увлечённо живописующей дно жизни. Эксперт в сортах дерьма – звала Юрьеву добрая Руся.
Соседка сверху завопила вдруг:
— Читай Пушкина, я тебе сказала!
Снизу ей ответили:
— Да иди ты на хер!
Нуров сел за кухонный стол, открыл ноутбук и тут же захлопнул его, как будто увидел дьявола.
Глава двенадцатая
Тю ля вулю
«…Тот, кто не был в Москве зимой, не знает её вообще. Ведь любую местность надо познавать в то время года, когда проявляются её климатические крайности. К ним приспособлена местная жизнь, и лишь по этому укладу её можно понять. В Москве жизнь зимой на одно измерение богаче. Пространство меняется в буквальном смысле в зависимости от того, тёплое оно или холодное».
(Вальтер Беньямин)
«Поистине это душеспасительная епитимья – размышлять об огромном количестве книг, вышедших в свет, о сладостных надеждах, которые возлагают на них авторы, и о судьбе, ожидающей эти книги. Много ли шансов у отдельной книги пробить себе дорогу в этой сутолоке? А если ей даже суждён успех, то ведь ненадолго. Один бог знает, какое страдание перенёс автор, какой горький опыт остался у него за плечами, какие сердечные боли терзали его, и всё лишь для того, чтобы его книга часок-другой поразвлекала случайного читателя или помогла ему разогнать дорожную скуку. А ведь, если судить по рецензиям, многие из этих книг превосходно написаны, авторами вложено в них немало мыслей, а некоторые – плод неустанного труда целой жизни. Из всего этого я делаю вывод, что удовлетворения писатель должен искать только в самой работе и в освобождении от груза своих мыслей, оставаясь равнодушным ко всему происходящему – к хуле и хвале, к успеху и провалу».
(Сомерсет Моэм)
«Во избежание драмы не следовало драму и лепить».
(Флориан Иллиес)
«Отсюда и все беды драмы – ей нужна публика».
(Райнер Мария Рильке)
«Vous l’avez voulu, Georges Dandin. / Ты этого хотел, Жорж Данден».
(Жан-Батист Мольер)
«Вis dat qui cito dat. / Вдвое даёт тот, кто даёт быстро».
(Публий Сир)
«…Между поэтами дружба – это не что иное, как вражда, вывернутая наизнанку».
(Валентин Катаев)
«Только амбициозные ничтожества и прекраснодушные посредственности выставляют на всеобщее обозрение свои черновики. Это всё равно что передавать по кругу образцы собственной мокроты».
(Владимир Набоков, из интервью 1962 г.)
«Разобраться в книге или картине сможет лишь тот, кто ими владеет».
(Райнер Мария Рильке)
