Книга Можно и так сказать, страница 37 – Анна Матвеева

Дом был широким, высоким и таким многоквартирным, что при одной только мысли обо всех людях, скрывавшихся за окнами, кружилась голова. Окна светились где жёлтым, где синим, а где и розовым цветом (там обитали не проститутки, как могли бы подумать жители Амстердама, а любители комнатных растений, уверовавшие в свойства целительных фитоламп). Вдоль подъездов – машины, нанизанные на непрерывную и невидимую нитку, как продолговатые бусины. В ветвях яблони запутались чьи-то колготки – они приветливо махали Нурову обеими ногами, как бы приглашая не стесняться и заходить, а на стволе сидел пригорюнившийся плюшевый медведь. И это было ещё не всё, что можно сделать с яблоней! Прямо на ветки были наколоты куски сала – для синичек, предположил Аркадий, между ними раскачивались пустые банки из-под кошачьих консервов, принявшие в своей новой жизни образ кормушек.

Урна была до отказа забита мусором, окурок стал бы здесь последней каплей, как же хорошо, что я бросила, невпопад подумала Руся. Снега этой грустной зимой выпало немного, поэтому Нуровы смогли без помех наслаждаться зрелищем лебедей, вырезанных из старых покрышек, а также сваренным из листов железа Чебурашкой с цветком в руке.

— Может, домой, пока не поздно? – ехидно спросила Руся.

Аркадий искоса глянул на неё и, подхватив чемодан на колёсиках, решительно двинулся к двери в подъезд, украшенной бахромой объявлений. В глаза бросилось самое крупное и неожиданно поэтическое: «Мастер. Ремонт. Холод. Стирал.». Под воззванием «Уважаемые жильцы, просим вас не оставлять здесь мешки с мусором. Это приманивает крыс!» красовалась парочка пузатых пакетов, битком набитых отходами человеческой жизнедеятельности.

Потопав ногами у входа – скорее по привычке, чем по необходимости, – Нуров осторожно вошёл в подъезд. От ветра к потолку тут же взмыли десятки брошенных на пол рекламных листовок.

— Лифта здесь два, – принялась объяснять Руся, начисто позабыв о том, что Нуров в этом доме бывал, и не раз. – Один тут, другой между этажами. Мусоропровод, как видишь. Восьмой этаж.

В лифте им пришлось встать близко друг к другу, слишком уж близко. Лифт был предсказуемо грязным, закопчённым, но с зеркалом на стене. В углу стояла литровая банка, на дне которой плескалось что-то жёлтое.

— Неужели моча? – удивился Нуров. – То есть здесь живут люди опустившиеся, но не окончательно?

Руся пожала плечами и поправила шапку перед зеркалом. Она почти не сомневалась в том, что Аркадий откажется от мысли пожить на Выселках – что это произойдёт не позднее чем через полчаса. Ну, может, им хотя бы удастся выманить кошку! Всё не зря съездили, утешала она себя. Уже через два часа она будет пить с Людвигой коньяк под шоколадные трюфели, которые так многообещающе хрустят фольгой в рюкзаке! Как бы ни сложилось. В конце концов, Нуров должен сам научиться справляться со своей жизнью… Руся ведь не вечная. (Ты-то как раз вечная, хмыкнула бы здесь Людвига.)

Она открыла верхний замок, потом нижний. Ноздри обдало кошачьей вонью и духом книг, которые долго живут взаперти. На ощупь нашёлся выключатель, естественно, липкий. Даже самый лучший клининг не вникает во все мелочи.

Аркадий, застыв на придверном резиновом коврике, озирал своё новое место жительства без всякого ужаса, но не двигаясь с места. Руся, разувшись, первым делом понеслась на кухню. Никаких следов кошки она не обнаружила, если не считать того, что двойная кормушка была совершенно пустой и, кажется, начисто вылизанной.