Книга Можно и так сказать, страница 2 – Анна Матвеева

Разводились они лет семь назад довольно бурно, но спустя время успокоились и поумнели – чуть ли не одновременно. Поняли, что терять прекрасную дружбу (и контракты, и рабочие отношения, и деньги!) попросту глупо. Любая страсть так или иначе прогорает, а найти толкового агента – или писателя, который действительно продаётся, – задача посложнее, чем найти хорошего супруга. Руся удачно располнела («посвежела», как говорили в годы их общей юности), носила только чёрное и бряцала серебряными браслетами, как воин тяжёлыми доспехами. Аркадий не спрашивал у бывшей жены впрямую, но почти не сомневался в том, что у неё «кто-то есть» – и что этот «кто-то» периодически обновляется, как гардероб по весне. Он определял смену караула благодаря тем словам, которые начинала активно использовать Руся, – именно речевые особенности она заимствовала у любовников в первую очередь, и Нуров, если подхваченные слова и выражения были яркими, непременно брал их на карандаш: пусть он писал по большей части исторические романы, но не терял надежды сочинить однажды что-то современное. Возможно, под псевдонимом – чтобы не распугать поклонников и фанатов, которые, как все знают, не терпят перемен.

В последнее время, судя по лексикону, Руся явно встречалась с кем-то значительно младше. Она буквально пригоршнями рассыпала вокруг нехарактерные для людей своего года рождения советы «забить» и «не париться», а когда Аркадий ушёл однажды после антракта с премьеры в Климактерическом театре, прислала ему сообщение, состоявшее из одного слова:

«Высадился?»

«Куда?» – не понял Нуров, и тем же вечером Руся терпеливо объяснила ему по телефону, что это значит «расстроиться», «испытать противоречивые чувства», «опечалиться».

— Согласись, если бы я спросила: «Опечалился?», это было бы странно? – хихикнула она, но Аркадий ответил: отнюдь.

Сама Руся досидела в тот вечер до финала, «подняла» мёртвый зал на ноги (когда такая дама вдруг вскакивает с места в первом ряду, все невольно следуют примеру) и вручила режиссёрше букет из санкционных колбас (все знали, что цветов Людвига терпеть не может – предпочитает, когда дарят деньги или то, что можно съесть).

— Не надо обижать старых друзей, – нравоучительно прогудела Руся, прежде чем отключиться.

Софья уже год как не служила в Климактерическом театре. Сначала она поссорилась с Людвигой, дико ревновавшей к Софьиным успехам в кино (на взгляд Нурова – несколько преувеличенным, так как Софью снимали только в эпизодах, да и те чаще всего вырезали при монтаже), а потом случайно попала на какую-то читку к «Молодым да ранним» и так там и осталась.

«Молодые да ранние» (МДР) были вторым независимым театром Москвы, где, по мнению Нуровых, теплилась жизнь. Особенно в семействе стали хвалить МДР после того, как Софью ввели здесь сразу на несколько главных ролей. Главреж МДР Евгений Жиляев (Ёж) в новом сезоне обещал поставить под неё «Идиотку» – и хотя Нуров не любил эту пьесу модного драматурга Краснова (да он и все его пьесы терпеть не мог!), спорить с тем, что карьера Софьи набирала в МДР восхитительные виражи, было попросту невозможно.

Руся между тем сохраняла верность Людвиге и Климактерическому театру – как будто не сама однажды присвоила ему это гадкое прозвище! Интересно, подумал вдруг Аркадий, а знает ли Людвига, что именно её обожаемая подруга первой из всех заметила, что среди главных поклонниц ТСТ (Того Самого Театра) преобладают женщины в расцвете менопаузы?.. Самоироничный хохоток Руси («Я и сама уже почти там!») никого не обманул бы – характеристика была безжалостно точной. Зал ТСТ заполняли те, кому пришло время прощаться со своей женской сущностью, – а редкие вкрапления мужчин в эту массу лишь подчеркивали её однородность. Например, супруг Светланы Тюлькиной – журналистки, штатной воспевательницы Климактерического театра и единственного человека в мире, который не выглядел умнее в очках, – во всех ракурсах напоминал пожилую полную даму. Возможно, именно в силу этого наличие супруга никак не влияло на привычку 53-летней Тюлькиной приставать ко всем артистам ТСТ по очереди, не брезгуя, кстати, и работниками сцены: об этом Аркадию рассказывала Софья.