Онлайн книга «Можно и так сказать»
|
Юноши допели, и на сцену вышли ведущие церемонии – неизвестный мужчина и женщина в блестящем платье: под пристальным взглядом Аркадия она превратилась в Арину Кауф, бывшую приму ТСТ, а ныне телеведущую и светскую львицу. — Боже, – прошипела сзади Руся. – Что это у неё на голове? На голове у Арины были вполне себе красивые, с точки зрения Нурова, светлые локоны – непонятно, почему первая супруга отреагировала на них с такой злобой. Или всё дело в том, что Арина, уходя из ТСТ, разбила сердце Людвиге – и Руся всего лишь проявила таким образом коллегиальность? Ведущие вымученно шутили в микрофоны, весь первый ряд не таясь смотрел на часы – вот и Лисицын, сосед слева, тоже хмурится и сдвигает кверху рукав пиджака. Нервное дело – премии! Лисицына Аркадий считал своим главным соперником в отличие от тайно презираемого Чурбака. Лисицын был очень способным, пожалуй, даже талантливым. Умел придумывать и наблюдать в равной степени. Держал сюжет железной дланью, обладал своим собственным голосом – пусть грубоватым, но, безусловно, своим. Читатели его любили, а вот критики, издатели, коллеги терпеть не могли, слишком уж тот был независимым. (Итог независимости – множество шорт-листов и лишь парочка захудалых премий, ноль экранизаций и переводов.) Выглядел Лисицын брутально – хоть сейчас снимай в гангстерском фильме. Крупный, с ухоженной бородкой, с серьгами в ушах, он обладал поразительной лёгкостью движений – отследить его появление было невозможно, Лисицын как лучшие из актёров буквально материализовался в воздухе из ниоткуда. Хоп – и он уже здесь. Хоп – его уж нет! — Реально лисица, – говорила о нём Руся, а впрочем, она имела в виду скорее светло-рыжую масть конкурента, нежели таинственную способность подчинять себе пространство. На премию этого года Лисицын представил беллетризованную биографию давно забытого советского писателя. Вообще, Аркадий недолюбливал биографов, считал, что они стартуют с изначально более выгодной позиции. Вот и Руся так думала: — Биографы стоят на плечах своих героев. А прозаики – на собственных ногах! Она никогда не развивала эту мысль, но самоед Аркадий отлично помнил о том, что любая из его книг тоже имеет под собой документальную основу – а значит, и он какой-то частью крови принадлежит к презираемому им племени жизнеописателей. Впрочем, новую работу Лисицына, которой Эльза Кусочек прочила все премии года, нельзя было назвать просто биографией – это был умело выстроенный роман с документальной основой, роман, достоинства которого превозносила вся читающая публика. Даже Руся хмыкнула, перелистнув последнюю страницу… Нуров заранее уговаривал себя не расстраиваться, если первая премия достанется Лисицыну – такой книге не обидно проиграть. Будет обидно – если Чурбаку. На сцену тем временем выпорхнули девушки в мини-платьях, каждая держала перед собой книгу одного из финалистов и изображала, что читает её, не прерывая чувственного танца. Ноги почти у всех девушек были толстоваты, на вкус Аркадия. Он снова обернулся к Софье и увидел, что она сидит, закрыв глаза. Руся старалась бесшумно развернуть карамельку. Денис подпёр голову кулаком, чтобы не падала, и наблюдал за попытками матери снять прилипший фантик. Чурбак пихнул Аркадия в бок, потом горячо зашептал, обдав ещё раз невозможной вонью изо рта (как из вазы, откуда позабыли убрать букет): |