Книга Можно и так сказать, страница 9 – Анна Матвеева

— Читал ту девицу?

Нуров, оглушённый гнилостным запахом, не сразу понял, о ком идёт речь. Но потом разобрался – Чурбак спрашивает о Лизе Андреевой. Она сидела в самом конце ряда, одетая в какой-то дикий сарафан, делавший и без того нескладную фигуру поперёк себя шире. Никто ничего не знал об этой молодой писательнице, кроме того, что она настаивала на имени Лиза – когда Тая по неосторожности обратилась к ней публично «Елизавета», та вся пошла пятнами и попросила никогда не звать её полным именем, ибо ей так некомфортно.

Аркадию казалось смешным пристрастие молодых писателей к инфантильным именам на обложках (Лиза, Вася, Рома, была вроде бы даже какая-то Ленка – не чешка и не полька – детский сад на прогулке) и сочинению нелепых псевдонимов. Если уж так хочется смести стариков со своей дороги, то надо делать это за счёт таланта, а не дешёвых приёмчиков.

— Не читал, – стараясь не дышать, ответил Аркадий Чурбаку, и тот как бы отстранился слегка в своем кресле, глядя на Нурова сверху вниз. Но Аркадий правда не читал Лизу – и никого из нынешнего шорт-листа. Во-первых, ему было некогда, а во-вторых, он боялся невольного списывания и того, что чужая книга окажется лучше его собственной. Зачем ему это? Финалистов отчитывала Руся, кратко пересказывая потом «суть дела». О Лизином романе «Можно и так сказать» она отозвалась сдержанно, даже слишком сдержанно, понял вдруг Аркадий! Обычно Руся плевалась ядом и саркастически высмеивала труды соперников, делая исключение лишь для объективно крутого Лисицына и своей старой подружки Миры Антагоньевой. Молчание, сдержанность, нежелание вышучивать означало то, что книга Русудане не просто понравилась, а понравилась очень.

Нуров попытался вспомнить, что писали о Лизином романе «критики» – Кусочек вроде бы нашла этот дебют интересным и многообещающим, но расхваливать и бурно рекомендовать его не стала. Алишер Петровский, кажется, и вовсе смолчал.

«Надо будет всё же проглядеть», – решил Аркадий, вновь возвращаясь взглядом на сцену, а мыслями – к Софье.

Жена Лисицына сидела за спиной мужа и то и дело прикасалась к его плечу. Аркадий видел боковым зрением руку с хорошо различимыми даже в полумраке набухшими жилками и вспоминал литую кожу Софьи.

Шутки, песни, танцы, оды спонсорам, шутки, песни, танцы, вручение премии «за вклад». Наконец предварительные ласки завершились, воздух сгустился – и на сцену вышли три юные красавицы (у этих с ножками был полный порядок) с конвертами. Там лежали бумажки с фамилиями победителей – и вместе с ними пока невидимые, но уже существующие деньги, успех и признание. Для начинающего автора – такого как Лиза или никому неведомый Юра (вот опять!) Мурашов, ещё одна залётная птица шорт-листа, – это стало бы огромным шагом вверх. Для таких как Нуров, Чурбак или Антагоньева (Лисицына могут в принципе снова прокатить, хотя книгу его в этом году похвалили даже враги) – подтверждением уже признанных заслуг.

В «Хороводе нечестивых» Аркадий был уверен, может быть, сильнее, чем в других своих книгах. Вообще-то, отвечая на вопросы читателей – «С какой книги посоветуете начать знакомство с вашим творчеством?» или «Какую свою книгу вы любите больше остальных?», – он, не кривя душой и не кокетничая, сознавался, что одинаково не любит все. Аркадий никогда не перечитывал старых текстов – может, только в самом начале романа с Софьей, когда она, по собственному признанию, читала его запоем, он тоже открывал именно ту книгу, с которой она сфотографировалась в гримёрке, гадая, на какой она сейчас странице и как в ней отзываются те или другие строки.