Книга Можно и так сказать, страница 7 – Анна Матвеева

Справа от Аркадия плюхнулся Чурбак, слева деликатно примостился Лисицын (второе и третье место, если всё пойдёт по плану). Тая в последний раз пролетела мимо, подняв пыльный вихорёк, после чего в зале наконец погас свет и началась церемония.

На сцену выскочили поющие юноши – они выстроились в ряд, так что можно было рассмотреть каждого во всех деталях. Обычно Аркадий во время обязательно-развлекательной программы уносился мыслями вдаль, не забывая благожелательно улыбаться и чуточку кивать в такт музыке. Но сегодня он вдруг стал ревниво думать о том, что все эти юноши намного моложе не только его самого, но даже Софьи – им-то не скрутит шею спазмом ни при каких обстоятельствах, им нет нужды слегка раскачиваться в кресле, прежде чем подняться (да, этого никто не замечал, но Аркадий-то знал, что делает так уже несколько лет), да что там, перед ними открыт целый мир… пусть даже полузакрытый в соответствии с обстоятельствами.

Чурбак в соседнем кресле широко зевнул, и Аркадия обдало неповторимым ароматом гниющих зубов. Он невольно подался в сторону Лисицына, который и без того был ему симпатичнее.

Чурбак считался мастером психологической прозы, виртуозно пишущим с натуры, – с утра в кювете, вечером в сонете, как выражалась Руся. Однажды Нуров неосторожно пересказал в популярной соцсети случившуюся с ним историю – и тем же вечером получил по почте от Чурбака неуклюжий, но при этом крепкий, как кустарный шифоньер, рассказ, основанный на этом сюжете.

«Ты ведь не будешь против, старик?» – такой была тема письма.

«Старик» вроде и не был против, решив для себя впредь быть осмотрительнее, но тут, на беду Чурбака, к делу подключилась Руся, просматривающая всю деловую переписку Нурова. Что началось! Мастер психологической прозы еле уполз вместе со своим рассказом – впрочем, спустя пару дней (вечность во вселенной Чурбака) он его переписал, в результате чего и без того неловкий текст стал окончательно жалким – Чурбак не имел фантазии, писал только «из жизни», и все его попытки воспарить над реальностью приводили к тому, что он лишь глубже закапывался в питавшую его почву. Он не щадил никого и ничего – расписывал в мельчайших подробностях роды собственной жены, целлюлит любовницы и диарею дочери. Жену Чурбака было жаль в особенности – она была милая, пухлая и восхитительно несовременная. Стеснялась любого внимания к себе, не ходила ни на какие литературные мероприятия, вот и сейчас её, конечно же, не было, тогда как другие писательские жёны образовали своего рода живую изгородь во втором ряду.

Справедливости ради скажем, что Чурбак не щадил и самого себя – обнажался почти до костей, не скрывая от читателя ни одного своего телесного или душевного движения. Особенно ему удавались сумрачные моменты – депрессии, болезни, разочарования; и то верно, о приятных свершениях много не напишешь. Счастье, как говаривал Роберт Вальзер, плохая тема для писателя.

В этом году Чурбак вошёл в шорт-лист Главной премии с романом «Не кради мой сюжет», посвящённым подробному исследованию собственных творческих метаний на фоне добротно выписанных декораций литературной жизни Москвы. Для Чурбака, как отметила ведущий критик Эльза Кусочек (известная тем, что никогда не читает рецензируемые книги, довольствуясь их умелым пролистыванием), этот роман cтал прорывом – главный герой оказался похож на автора не как близнец, а всего лишь как младший или даже двоюродный брат. Среди многочисленных персонажей при желании можно было узнать весь цвет изящной словесности – жаль, что желания изящная словесность почему-то не испытывала, роман читали плохо, но в шорт-лист он, разумеется, попал.