Книга Дева, муж и свекровь-дракониха, страница 36 – Дарья Адаревич

Принимаюсь колотить в двери. Колотить и колотить. Так громко, как получается.

— Прости, — Ловласс садится, поглядывает на меня.

— Забудь, — говорю, продолжая стучать.

— Этого больше не повторится.

— Разумеется, — и за дверь. — Открывайте! Выпустите меня отсюда!

— Вот прямо выпустить? — вскидывает бровь Ловласс.

— Да, прямо так!

Хочу обернуться, хочу увидеть его, но сдерживаюсь. Это все ошибка. Большая ошибка.

— Ты себя не контролируешь, — надеюсь, мой голос звучит ровно. — И, боюсь, сдерживать нас обоих мне сил не хватит.

— Я извинился. Понимаю, для тебя еще слишком рано…

Рано? Он ни во что не ставит мои слова про проклятье.

— Кто мы? — спрашиваю грубо.

— В смысле кто?

— Кто мы друг другу? Ты и я?

— Юридически, мы супруги.

— Друзья, — перебиваю я, — и не более. И ни во что иное это перерасти не должно.

Ловласс молчит, смотрит.

— Я тебе противен?

Он задет. Ну и ладно, пусть хоть сто раз будет задетым, главное, чтобы живым остался.

— Ты мне дорог. В этом вся проблема, ты мне дорог!

— Тогда я совершенно не понимаю, если ты снова заговоришь про проклятье…

Совсем киплю.

— Верь, во что хочешь, — говорю я. — Но спать с тобой я не собираюсь. Я не так воспитана, ясно? Не так. Просто прими это и уважай мой выбор!

— Тебя воспитывали подруги-отшельницы.

— И они хорошо меня воспитали. Да, со своими загонами, но они были правы. Правы насчет всего.

Кроме того, что любви не существует, я надеюсь.

— Даже, — перевожу дух. — Даже, если бы проклятья не было, а оно есть, но, если бы его не было, это все равно было бы неправильным. Мы друг друга едва знаем.

Ловласс слушает. Спасибо, что не перебиваешь. Чем больше говорю, тем больше убеждаюсь в правильности собственных снов.

— Пожалуйста, — мой голос дрожит. — Я не хочу больше возвращаться к этому, ладно? Если тебе не хватает ну… такой жизни… эээ… близости…

Подруги-отшельницы говорили, что мужчинам всегда нужна «такая жизнь», что они без нее не могут, что для них это как дышать, как есть. Сложные эти мужчины, конечно.

— Тогда найди себе кого-нибудь другого, — заканчиваю я. — Найди себе… подружку.

— Ты себя слышишь? Какую еще подружку? О чем ты…

— Прекрасно слышу, — надеваю мысленную маску подруги-старейшины. — Я все понимаю, ты много лет прожил в лесах-болотах, одичал, соскучился по… эээ… женскому телу. Но не надо это со мной, ладно? Не искушай меня.

Его глаза огромные, стоит не дышит. Что за реакция? Я же все верно сказала? Ловласс прячет не то оскал, не то ухмылку и подходит ближе. Нет-нет-нет. Запертое помещение. Мужчина нависает. Горячий мужчина. Внутренний голос начинает кричать громкое и отчаянное: «Аааа!», но Ловласс лишь стучит в дверь.

— Откройте! — кричит он. — Старейшины рода, открывайте уже!

Нам все же открывают. Тетушка Розалина стоит в вечернем халате, смотрит на нас красными, невыспавшимися глазами, недоумевая, как мы посмели разрушить ее блаженный сон.

— Нам нужны разные комнаты, — говорит Ловласс, не глядя на меня.

— Нужны что? Вы ради этого меня разбудили в двенадцать ночи? Голубки поссорились?

— Это нецеломудренно! — почти кричу от негодования.

Старуха-старейшина смотрит не понимая. Неужели мне придется старухе объяснять значение этого слова?

— Вы думаете, что делаете? — продолжаю, захлебываясь словами. — Вы оставили нас двоих в тесном пространстве. Двоих. Ночью. А если бы что-то произошло!