Онлайн книга «Линия иной судьбы 2»
|
— Как? — у меня внутри всё оборвалось. — Убили? — Вроде сама отравилась. Надька, что ночью дежурила, толком ничего ответить не смогла. Она к заведующей лишь под конец смены в кабинет сунулась, увидела, что свет горит, а та уже холодная. Надю сейчас там допрашивают, меня пока не пускают. Не знаю, будем сегодня работать или нет. Лекарства по рецептам выдавать надо, а аптека закрыта. К дверям аптеки в этот момент подъехала чёрная «Победа». Из нее вышли двое в штатских пальто, но по тяжёлым взглядам, которыми они мазнули по толпе, сразу стало понятно, что товарищи из органов МГБ. Один из милиционеров у машины тут же вытянул руки по швам и бросился открывать им дверь аптеки. Меня словно пыльным мешком стукнуло. Стало ясно, почему Нина Ильинична вчера так странно со мной прощалась. Кое-как в прострации я дождался трамвая и поехал в техникум. На мою перекошенную физиономию там никто не обратил внимания — сокурсникам и преподавателям было не до меня. Из репродуктора в коридоре на всю громкость читали правительственное сообщение. Передавали медицинский бюллетень о состоянии здоровья товарища Сталина: инсульт, потеря сознания, паралич руки и ноги. В утренних газетах, которые листали учащиеся в вестибюле, было напечатано то же самое. «Ну как же так, тётя Нина? — мысленно застонал я. — Ну почему вы не подождали? Всего один день! Потерпели бы одни сутки, дотерпели бы до этого чертова утра…» Меня душила злость на самого себя. Будь я вчера чуть увереннее, скажи я ей твердо: «Подождите, не делайте глупостей, скоро всё изменится», — может, она бы и не стала спешить? Поверила бы, отложила бы на сутки. Теперь уже ничего не вернуть. Скорее всего, ситуация вокруг меня стала последним кирпичиком для Нины Ильиничны. Наверняка у заведующей имелись и другие причины, чтобы опасаться Самарина. Она сломалась, так и не узнав, что страшная эпоха закончилась. Весь день разговоры были о том, как мы все желаем выздоровления Великому вождю мирового пролетариата. Радио у нас дома всегда что-то бормотало, но оно стояло в большой комнате. Мне же в пятницу утром захотелось самому услышать, что там сообщат. Как-никак исторически значимое событие. Проснулся по будильнику раньше шести и уселся напротив чёрной тарелки репродуктора. Мама и бабушка отнеслись к такому с пониманием и тоже устремились к радио. Ровно в шесть утра раздался бой кремлёвских курантов. Сразу за ним заиграла траурная музыка. Потом повисла короткая пауза, и наконец Левитан произнёс: — От Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза, Совета Министров СССР и Президиума Верховного Совета СССР с глубокой скорбью извещают партию и всех трудящихся Советского Союза, что 5 марта в 9 часов 50 минут вечера после тяжёлой болезни скончался Председатель Совета Министров Союза ССР и Секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза Иосиф Виссарионович Сталин. — Ой, божечки, как же мы теперь жить-то будем? — всплеснула руками бабушка. На глазах у неё мгновенно выступили слёзы, чем вызвали моё искреннее недоумение. Мама обернулась и предупреждающе шикнула на неё, продолжая слушать. Сама она стояла с прямой спиной, сосредоточенная и серьёзная. Губы её были плотно сжаты, а взгляд устремлён куда-то поверх радиоприёмника. Баба Лиза всё ещё время от времени качала головой, но теперь уже молча, лишь тихонько вытирая слёзы концом платка. Мне лично было всё равно. Но следовало соответствовать моменту и держать скорбную мину. Я-то, в отличие от них, точно знал, что жить страна станет гораздо лучше. Что многое изменится, причем очень скоро. Что люди наконец начнут осторожно говорить то, о чём сейчас даже подумать боятся. Кто-то потом будет вспоминать эти годы правления Сталина с ностальгией. Будут говорить о порядке, о великой стране, о том, как хорошо жили. Забудутся аресты, страх, ночные «воронки», постоянная тревожность и тех, кто не вернулся из тюрем. Забудутся те, кто попал в колесо государственной системы и оказался раздавлен им. Кто-то, как заметила Нина Ильинична, просто не доживёт до той самой «прекрасной поры». Я смотрел на маму, на бабу Лизу и вдруг поймал себя на мысли, что очень хочу, чтобы они обе дожили не до светлого призрачного коммунизма, а до простого семейного счастья, которое я им мог дать. Левитан закончил читать правительственное сообщение и медицинское заключение, в котором детально описывались причины смерти. Зазвучал траурный марш Шопена. И я выключил радио. Конец второй книги. Продолжение здесь https://author.today/work/641531/edit/content |