Книга Линия иной судьбы 2, страница 130 – Дмитрий Соловей

— Веришь, сама к весам встала на фасовку, — продолжила тётя Нина. — Рук не хватает. Дежурная провизор остается на ночь, и я с ней до двенадцати сижу. С ног валюсь. Сил больше нет. Ни на что нет сил, Валя.

Надо было её как-то успокоить. И ведь я, как попаданец, точно знал, что весь этот кошмар вот-вот должен закончиться. Но хоть убей, из головы напрочь вышибло точную дату смерти Сталина. Если бы не фильм, который я когда-то смотрел «Холодное лето пятьдесят третьего», я бы и год не вспомнил. Уверен, что в марте, но число вспомнить не смог, потому решил немного абстрактно намекнуть на изменения в нашей жизни.

— Тётя Нина, всё наладится, — выдавил я из себя банальные слова. — Я верю, что скоро все изменится. Мы обязательно станем жить лучше!

— «Жаль только — жить в эту пору прекрасную уж не придётся ни мне, ни тебе», — процитировала она Некрасова. — Самарин тебя теперь из головы не выкинет, Валя. Неудачно ты ему на глаза попался. Он же дотошный. Раскопает, что ты своему другу помогал, когда его отца забрали. Узнает, что мы Беловой помогли работу найти.

— Нина Ильинична, никто не скажет, что вы к этому руку приложили, — убедительно заверил я. — Никто не в курсе, что вас это как-то касалось.

— Сам всё ему и расскажешь, — заведующая посмотрела на меня, как смотрят на обреченных. — С теми препаратами, что он сейчас у меня в коробке унес… В МГБ умеют вопросы задавать, Валичка. Сам всё расскажешь. И про себя, и про меня, и про то, чего не было, поведаешь.

Она протянула руку и слегка погладила меня по щеке.

— Ладно. Иди, Валя. Иди, мне подумать надо. И больше сюда не приходи, что бы ни случилось.

Нина Ильинична поднялась и почти вытолкнула меня в коридор.

О стенгазете я больше и не думал. Меня натурально колотило так, что зубы стучали. Еле-еле пришёл в себя по пути домой и не вызвал подозрений у бабушки.

Весь вечер дома я не находил себе места. Никогда не думал, что могу так нервничать. И ведь собственно ничего особенного не произошло. И вроде успокоился, но когда за ужином услышал, как на улице хлопнула автомобильная дверь, у меня сердце чуть не выскочило через рёбра. Своим я ничего говорить не стал. Незачем их раньше времени волновать, вдруг всё обойдётся и Самарин за мной не придёт.

Любому нормальному человеку понятно, что никакого «вредительства» в моих действиях нет. Однако, это как повернуть. Было бы желание, а статью подберут. Ночью ворочался, успокаивал себя, пытался выстроить ответы на вопросы вероятного допроса. Извёлся весь.

Утром в мрачном настроении я вышел из дома и отправился привычно на трамвайную остановку. Располагалась она как раз напротив аптеки. К моему удивлению, перед аптекой в этот день оказалось необычно многолюдно. Прямо у бровки тротуара стоял милицейский мотоцикл с коляской, а чуть дальше, уткнувшись колесом в бордюр, замер серый «козлик». Возле него курили двое милиционеров в длинных шинелях.

Оставаться в стороне я, конечно, не мог и поспешил на ту сторону улицы. Среди стоявших зевак, ожидавших непонятно чего, заприметил знакомую провизора — ту самую, что вчера пропустила меня к заведующей. Она стояла, зябко кутаясь в платок, и испуганно смотрела на окна аптеки. Я подошёл к ней узнать, что случилось. Может, ограбление?

— Нину Ильиничну мёртвой с утра нашли, — огорошила она меня, опасливо оглянувшись по сторонам.