Книга Линия иной судьбы 2, страница 123 – Дмитрий Соловей

За два дня до праздника Таня была близка к истерике. Огромные плакаты с лозунгами упорно не желали держаться на побеленных стенах. Сваренный ею мучной клейстер за ночь прокис и пошёл склизкой плёнкой, а свежий ложился буграми, оставляя на бумаге серые пятна. Плакаты пузырились, топорщились по краям и с треском отваливались от стены.

На Ткачук не было лица. За сорванное оформление вестибюля её, конечно, из комсомола никто сразу не вышвырнет, но серьёзный разнос на собрании она получит наверняка. Вместе с ним можно было забыть и о доверии руководства, и о дальнейшей комсомольской карьере. Для Тани, которая эту самую карьеру, скорее всего, уже мысленно расписала на несколько лет вперёд, перспективы вырисовывались совсем невесёлые.

Посмотрев на её заплаканные глаза, я вздохнул. Вражда враждой, а человека выручать надо.

— Ладно, Ткачук, утри слёзы, — я отобрал у неё кисть. — Сейчас сделаем клей, который твои плакаты намертво присобачит. Ты пока отмой со стен и плаката всё, что успела наляпать.

Дальше я отправился к Илье Петровичу и стал клянчить у него КМЦ.

Завхоз отдавать что-либо со склада даже на нужды комсомольцев категорически не желал. Сначала вообще заявил, что никакой карбоксиметилцеллюлозы у него отродясь не было и все химикаты следует искать в лабораториях.

Пришлось взывать к его памяти.

— Илья Петрович, немецкие банки помните? Белые такие, с надписью «Tylose». Мы их сами при переезде таскали.

Помнил он прекрасно. Все десять банок так и стояли на складе, никому не нужные.

Откуда они вообще взялись в нашем техникуме я понятия не имею. Возможно, достались с каким-нибудь трофейным оборудованием, а потом их передали учебному заведению для опытов. Не удивлюсь, если никто из преподавателей просто не разобрался, куда это добро приспособить. Я же примерно представлял, что находится внутри.

— Илья Петрович, мне килограмма хватит, — уговаривал я.

— Не положено.

— Оно у вас ещё десять лет пролежит.

— Пусть лежит.

Вот ведь человек!

— И что мне теперь, к директору идти? — вполне искренне возмутился я.

— А и пойдём. Мне как раз накладную подписать надо.

Самому принимать решение завхоз категорически не желал.

У Максима Сергеевича я был частым гостем, поэтому директор совсем не удивился, увидев меня в сопровождении Ильи Петровича. Скорее даже обрадовался, когда понял, что лично от него мне на этот раз ничего не требуется, а речь идёт о старых немецких банках. Возможно он решил, что те банки пустые и завхоз зажал их из природной вредности. К тому же директора отвлекла накладная, и в результате мою просьбу Илья Петрович выполнил.

К зарёванной Ткачук я явился с видом самца-победителя, самолично завалившего мамонта и теперь притащившего добычу слабой самке.

КМЦ я смешал ещё по пути с небольшим количеством соды и мела (для нужной консистенции), и принёс в вестибюль уже готовую смесь. Илья Петрович лично понаблюдал, что я делаю и не перевожу ли немецкое средство на ерунду. Впрочем, соды и мела завхозу жалко не было, и на этом его инспектирование закончилось.

Чуть позже я на глазах у изумлённой Татьяны высыпал сухой порошок в ведро с холодной водой и энергично размешал палкой.

Карбоксиметилцеллюлоза довольно быстро начала набухать. Через несколько минут вода превратилась в густой, прозрачный гель. Далее я провёл мастер-класс по поклейке «обоев». То есть мы вначале промазали клеем стену, подождали пока просохнет. Про качество штукатурки стен я промолчу, но мы же действительно не обои клеили, а плакаты. Как это вообще в голову Ткачук пришло? По идее нужно изготовить щиты, прогрунтовать их, а после уже наклеивать это всё.