Книга Линия иной судьбы 2, страница 105 – Дмитрий Соловей

— Без облигации иди. Я тебе на листке номера запишу, — не стал я её останавливать. — Там ещё один выигрыш был на пятьдесят рублей.

— Вот уж свалилось счастье, — пробормотала мама под нос, переобуваясь в уличные туфли.

Не успела она выйти за калитку, как во двор влетели радостные Мишка и Толик. Бабе Лизе сегодня было не до них. Перехватив пацанов, я повёл их к Борису.

— Борьке гитару подарили, и ещё он денег заработал. Вас в кино обещал сводить.

Сдав приятелей другу, намёками пояснил Борьке, что у нас дома происходит. Он всё понял правильно и обещал не только развлечь парней сегодня, но и покормить их в городе.

Вернулась мама примерно через полчаса. Лично убедилась в правильности номера выигрышной облигации и ещё больше загрузилась случившимся.

— Мама, нужно этот дом у твоих сестёр выкупать, — сразу предложил я. — Привыкли ведь уже здесь, на Калинина. Сколько можно мыкаться без своего угла?

— И то верно, — моментально поддержала бабушка, которая уже немного пришла в себя.

— Выкупить… — эхом отозвалась мама и тут же перешла на деловой тон. — Ладно. Давай так. Завтра у меня уроки до двух, потом педсовет. К трём часам буду дома как штык. Все вместе пойдём в сберкассу, а вечером я напишу письма Нюре и Шуре.

— Я из техникума прибегу в половине четвёртого, — подхватил я план. — Сразу переодеваюсь, берём бабушку, твой паспорт и двигаем в центральную сберкассу.

— Только пешком пойдём! — отрезала бабушка. — Никаких трамваев! Вечно шпана ошивается, карманы бритвами режут. Оглянуться не успеешь, как паспорт вместе с облигацией вынут. Пешком надёжнее. Тут ходу-то через четыре квартала, целее будем.

На том и порешили.

В понедельник в техникуме я никакой инициативы не проявлял, народ не гонял и вообще ни во что особо не вмешивался. Все мои мысли были о другом — о походе в сберкассу. Да и каких-то особых организаторских способностей от меня в этот день не требовалось.

Грузили шкафы, столы и стулья в одном месте на машину, разгружали в другом. Единственное, что я сделал, — расставил народ по группам. Третья группа грузит под присмотром Ильи Петровича, вторая встречает мебель на Мира, а наша, первая, состоящая из более сильных и крепких ребят, разносит её по кабинетам.

Ушлый Илья Петрович хотел нас часов до пяти вечера продержать, намекая на ударный труд и прочее.

— До пяти будете оставлять старшие курсы, а не этих тринадцатилетних пацанов, — отрезал я.

Он начал втирать про мою комсомольскую сознательность, про грузовик, который должен восемь часов отработать, но я зычно крикнул народу:

— Рабочий день закончен!

И все кинулись врассыпную, проигнорировав призывы завхоза. Вот и наглядная разница между нашим авторитетом. Почему-то меня все слушают без вопросов, а на него плюют.

Между прочим, насчёт водителя грузовика Илья Петрович был не прав. Мне Борька подробно рассказал, как у них всё считается. Да, водитель обязан отработать восемь часов, но это включает подготовку машины к выезду, заправку и прочее. Так что этот шофёр сейчас с полчасика покурит, поедет на автобазу — и его рабочий день закончен.

Я же спешил домой по понятной причине: не хотелось, чтобы мама и бабушка ещё больше волновались.

Тяжёлая дубовая дверь Центральной сберкассы № 61 на улице Сталина уже одним своим видом намекала на солидность и надёжность этого учреждения. Высокие потолки были украшены богатой сталинской лепниной, в помещении стоял гул человеческих голосов. Вечер понедельника, и у окошек выстроились очереди.