Книга Линия иной судьбы 2, страница 104 – Дмитрий Соловей

По пути к рынку бабушка, обходя многочисленные лужи, строила планы на тему того, что, если выиграем хотя бы сто рублей, всё равно Павлу посылку соберём. Я вяло возражал, аргументируя тем, что Павел и сам уже через две недели в отпуск приедет.

— Смысл посылку слать? Мы его самого нагрузим.

У ворот Сенного рынка со стороны Шаумяна было не протолкнуться. В воздухе витал типичный запах рынка. Пахло спелыми арбузами, мочёными яблоками, жареными семечками, лошадьми и навозом. Чуть в стороне от главного входа, прямо на заборе, красовался огромный, сколоченный из досок щит.

Возле щита толпилось немного народа, сверяя свои облигации.

— Ба, вначале проверяем облигации, потом за продуктами? — уточнил я. — Чтобы потом тут с сумками не стоять.

Бабушке было без разницы. Она как раз услышала диалог двух станичных тёток о некоем краснодарском полицае с мешками золота и поспешила влезть в разговор, чтобы просветить их. Мол, всё было совсем не так, и она знает лучше.

Проверять облигации я начал с тех, что были у мамы. Представьте моё удивление, когда одна из них выиграла пятьдесят рублей! Но это была, как говорится, разминка. Дальше я вынул ту самую облигацию, номера которой выучил наизусть. Водить пальцем по листу не стал. Просто посмотрел издали.

Всё верно. Это она.

Теперь нужно было как-то аккуратно донести новость до бабушки, чтобы она прямо здесь, на рынке, в обморок не упала.

Оторвать её от колхозниц удалось не сразу.

Бабушка надела старенькие очки, сдвинула платок на затылок и принялась искать взглядом нужный год и серию.

Её палец медленно скользил по серой газетной бумаге. Вдруг палец бабушки замер. Очки чуть съехали на кончик носа. Она перевела взгляд со стенда на облигации в своих руках, потом снова на щит.

— Валя… — её голос вдруг стал удивительно тонким, похожим на писк. — Валичка, глянь-ка… Это что ж такое?

«Серия 124853, выигрыши пали на все номера билетов серии…» А чуть правее, в графе сумм, жирно значилось: «25 000 ₽»

— Ба, тут два номера на одном листе, — шепнул я ей на самое ухо. — Двадцать три и двадцать четыре. Раз выигрыш на всю серию, значит… значит, на оба номера. Это же пятьдесят тысяч рублей.

Бабушка резко побледнела, со свистом вздохнула и схватилась свободной рукой за левую сторону груди.

— Ой, лихо мне… Сердце… — прошептала она. — Валя, веди меня отсюда. Домой веди. Не надо нам капусты. Нас же убьют, Валичка, расстреляют под забором за такие деньги…

Обняв бабу Лизу за плечи и пряча драгоценный лист обратно, я аккуратно стал выводить её с рынка, пока на нас не обратили внимания шнырявшие вокруг карманники и цыгане.

Дома бабушка сразу закрыла дверь на засов, чего в дневное время отродясь не делала, и устало опустилась на стул.

— Что случилось? — испуганно выдохнула мама, переводя взгляд с бледной бабушки на меня. — Валя? У вас деньги украли?

— Это от радости, — поспешил заверить я.

Выслушав новость, мама оторопела. Её лицо выражало не счастье, а крайнюю степень растерянности. Честная советская учительница, привыкшая жить на свои трудовые деньги, просто не знала, что делать с таким внезапным, оглушительным богатством.

— Пятьдесят тысяч… Господи, да за что же нам такое? — зашептала она, и на глазах у неё выступили слёзы. — Вдруг ошибка, Валичка? Вдруг вы не так посмотрели в таблице? Я сама схожу и всё ещё раз проверю.