Книга Линия иной судьбы 5, страница 50 – Дмитрий Соловей

Савелий Петрович взволнованно прошёлся по кабинету, заложив руки за спину.

— Твои формулы плывут, говоришь? Правильно плывут. Тут квантовая механика твёрдого тела, тут такой математический аппарат нужен, что у нас в Краснодаре даже на физмате не каждый потянет. Если мы сейчас, как обычно, подадим заявку от нашего Пищевого института только за твоей подписью… Нас в Москве просто не услышат. Скажут: «Где Краснодар, где пищевики и где квантовая физика полимеров?» Заявку либо положат под сукно, либо… её прочитает какой-нибудь ушлый академик в Москве, перепишет три строчки, и через месяц выйдет публикация с приоритетом на чужое имя. Тебя в лучшем случае по головке погладят.

Ковалёв остановился у стола. В его взгляде была решимость наставника, готового защищать своего ученика.

— Валя, мы сделаем так же, как с нашими прошлыми совместными работами. Но ставки теперь в сто раз выше. Заявку пишем в соавторстве. Твоя фамилия — первая, моя — вторая. Никаких «но», это не обсуждается! Ты автор идеи и экспериментальных результатов, это твой триумф. Я беру на себя теоретическую часть. Разберусь с этими твоими «плывущими формулами», приведу их в порядок и подкреплю всё своими расчётами. На такую заявку в Москве обратят внимание.

Профессор перевёл дыхание, и глаза его азартно блеснули.

— И самое главное. Как только бумаги пойдут наверх, я лично иду к директору. Ты парень пробивной, Валя, но против столичных академических волков один не устоишь. Я буду твоим щитом. Согласен?

Посмотрев на протянутую руку профессора, я без колебаний пожал её. Савелий Петрович не пытался примазаться к чужой славе из зависти или жадности. Он был моим научным руководителем и уже дважды доказывал свою честность в соавторстве. Сейчас он предлагал единственно верный и безопасный способ закрепить за нами открытие мирового масштаба в суровых реалиях пятьдесят седьмого года.

— Согласен, Савелий Петрович, — ответил я. — Пишите теорию. А за мной — новые образцы.

— Не думай, что будешь отлынивать, — усмехнулся Ковалёв. — Нам нужна воспроизводимость результатов, Валя. Нам нужно понять пределы проводимости. Работы — непочатый край!

После этого разговора я перестал дёргаться и куда-то спешить.

А тут ещё одно радостное событие приключилось: Толик и Мишка заявились!

Когда эти два свежеиспечённых лейтенанта ВВС вломились во двор, я их даже не сразу узнал. Военная форма у меня прежде всего ассоциировалась с Павлом. Пришли, конечно же, похвастаться. Рожи довольные, сами гордые.

— Ну что, химик, здорово! — гаркнул Толик, сгребая меня в охапку так, что у меня рёбра затрещали. — Принимай авиацию!

Мишка, который всегда был чуть поспокойнее, солидно пожал мне руку, но глаза у него всё равно счастливо блестели. На шум из кухни вышла бабушка — да так и замерла. Я её прекрасно понимал: в этих статных офицерах трудно было признать тех худых, вечно голодных мальчишек.

— Батюшки мои… — расчувствовалась бабушка, и по её щеке покатилась слеза. — Толик, Мишенька… Соколики вы мои! Это ж надо, какими орлами выросли! Лбы-то какие здоровые, под самый потолок!

— Ну-ну, баб Лиз, отставить сырость на борту! — рассмеялся Мишка, шагнул к ней и бережно прижал к себе. — Мы же теперь к вам поближе перебрались.

— Как это — поближе? — поинтересовалась вышедшая из комнаты мама.