Книга Мировая история риса. Белые деньги. Социально-политическое путешествие по рисовым полям, страница 71 – Франческа Грациоли

Эта же женщина дошла до абсолютного святотатства. Она купила Bimby – легендарный кухонный комбайн, который объединяет в себе более двадцати кухонных устройств. Пустая трата денег, по мнению деда. Невестка не умеет ни готовить, ни управлять семейным бюджетом.

Конечно, ее сын никогда не участвовал в этих разговорах. Казалось, этот избалованный ребенок появился на свет методом партеногенеза^[141]. Помню, я еле сдерживалась, чтобы не спросить, не был ли его отец прикован к постели, как «английский пациент»^[142] в Спиначето^[143].

Во Франции, например, женщина в среднем тратит на домашние дела около 34 часов в неделю. Это практически ее вторая работа^[144]. Однако дело не только во времени. Есть еще невидимое планирование, необходимость помнить о предпочтениях, семейные настроения, которыми нужно управлять, правильные закупки, продуктовая тележка со сломанным колесиком и тишина.

В своем детстве я часто ела вареный рис на обед по средам. В этот день мама работала вне дома, и о наших желудках заботился отец. Вареный рис стал для меня символом конфликта между заботой и виной, между автономией и ожиданиями, между тем, кем должна быть и что должна доказывать любая женщина каждый день, лавируя между кастрюлями и взглядами.

Это происходит и по сей день. В Италии, в XXI веке. Я смотрю на сестру моей подруги, которая помолвлена с младшим сыном этого деда (того, который рассказывал про невестку и Bimby), и пишу ей сообщение: «Беги».

В этой истории о вареном рисе, этом непритязательном блюде, будто созданным олицетворять нейтралитет, проявляется пересечение двух систем власти, первая из которых – патриархальная – лишь одна сторона медали. Это похоже на заблуждение all you can eat – самую коварную иллюзию нашего времени: можно иметь все, стоит лишь захотеть.

Неолиберализм создает иллюзию, что свобода – это возможность выбора. Однако он не учитывает, что сам выбор является привилегией. Это подтверждается словами многих бабушек и дедушек: «Ешьте хорошо, ешьте правильно, выбирайте то, что сделает вас лучше, способными служить обществу». Но что происходит, когда этот призыв сталкивается с отсутствием доступа к необходимым ресурсам?

В некоторых районах и даже городах практически невозможно найти свежие фрукты и овощи. В таких местах в домах обычно стоит всего пара газовых плит, и газа не всегда хватает даже на месяц. То, что считается здоровой и органической едой, там стоит дороже, чем полуфабрикаты, к которым легко привыкнуть.

Пищевые пустыни. Это явление часто объясняют географическими факторами и гибридизацией^[145], которые приводят к опасной засухе. Многие ученые называют его продовольственным апартеидом^[146], чтобы подчеркнуть, что такие территориальные ограничения влияют на класс и, особенно, на этническую принадлежность людей, которые там живут.

Неолиберализм по-прежнему диктует то, как людям понимать свои права и обязанности. Меритократия стройной фигуры и вина за неуспех – вот два полюса, определяющих наше восприятие. Женственность также измеряется в контексте потребления: что поступает в тело, а что нет. Есть слишком много считается неприличным, а слишком мало – подозрительным. За аппетитом, как и за сексуальными желаниями, постоянно наблюдают. Их оценивают и предают суду.