Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 98 – Алексей Махров

Ривер принёс десятку пик. Вальзам–Йорг поставил снова. Павленко, помедлив, сбросил.

— Слишком дорого для старика с плохими картами, — проворчал он.

Вальзам–Йорг не стал показывать карты. Крупье подтянул банк к нему, и игра пошла дальше, словно ничего важного не прозвучало. Именно это было важнее всего. За столом не повисла тревога, никто не начал оглядываться, никто не сказал «мы болтаем лишнее». Слух о весеннем бездействии «Центра» жил здесь не как тайна, случайно выпавшая из кармана, а как привычная монета, которую все уже подержали в руках.

Следующая раздача досталась мне с тузом бубен и дамой бубен. Красивая рука. Сильная, но опасная, потому что красота карт часто заставляет человека забыть, что у других тоже есть две закрытые. Вальзам–Йорг на малом блайнде. Грёбен вошёл, как всегда, широко. Эльзнер уравнял. Павленко сбросил. Я повысил до тридцати. Вальзам–Йорг посмотрел на меня через монокль и уравнял. Грёбен, разумеется, тоже остался. Эльзнер после короткой паузы сбросил, снова предпочтя наблюдение участию.

Флоп: дама треф, десятка бубен, четвёрка бубен.

У меня старшая пара с хорошим кикером и флеш–дро. Очень сильная позиция, но не готовая победа. Вальзам–Йорг поставил первым, сорок. Грёбен уравнял. Я поднял до ста. Вальзам–Йорг долго смотрел на фишки, потом на меня. Не на карты. На меня. Проверял, как я дышу после повышения. Грёбен с досадой поморщился, но фишки кинул.

— Вот это уже похоже на игру, — одобрительно прорычал он.

— На игру похоже всё, где люди добровольно расстаются с деньгами, — проворчал Павленко. — Вопрос только в том, кто именно добровольнее.

— Лейтенант, — вмешался Эльзнер, пока крупье открывал терн. — Вам нравится риск?

Терн: король пик.

Карта неприятная и полезная одновременно. Она давала мне возможность стрита при валете, но могла усилить кого–то с королём, король–дамой, туз–валетом или туз–королём. Вальзам–Йорг поставил сто пятьдесят. Грёбен замер. Он посмотрел на свои карты, на стол, потом с видимым страданием сбросил.

— Проклятые аккуратные ставки, — буркнул он. — Когда человек ставит так ровно, хочется его ударить.

— Риск не может нравиться, герр генерал, — ответил я Эльзнеру, не отрывая взгляда от фишек Вальзам–Йорга. — Он просто иногда оказывается дешевле осторожности.

— Прекрасно сказано, — заметил Эльзнер. — И очень опасно.

— Опасны не слова, герр генерал, — возразил я, уравнивая ставку. — Опасно поверить в них слишком сильно.

Вальзам–Йорг не улыбнулся, но я увидел, как на миг напряглись сухие мышцы возле его рта. Ему понравился ответ. Или не понравился. С такими людьми это почти одно и то же, если они продолжают слушать.

Ривер: валет бубен.

Внутри щёлкнуло. Туз, дама у меня. На столе дама, десятка бубен, четвёрка бубен, король, валет бубен. У меня был стрит от десятки до туза и флеш бубнами: туз бубен, дама бубен, валет бубен, десятка бубен, четвёрка бубен. Очень сильная комбинация. Почти железная, если у Вальзам–Йорга не было чего–то совершенно чудовищного вроде король бубен и девятка бубен, что давало бы флеш слабее, или пары королей с сетом, которая всё равно проигрывала флешу.

Вальзам–Йорг смотрел на стол долго. Потом сделал ставку. Не ва–банк. Двести. Крупно, но не истерично. Такая ставка говорила: «Я силён и хочу, чтобы ты заплатил». Или: «Я хочу, чтобы ты решил, будто я силён». В прошлый раз я пошёл ва–банк, нарушив прямой запрет Павленко. Сегодня он молчал. Значит, решение оставалось за мной.