Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 100 – Алексей Махров

Следующие две раздачи прошли спокойно. В первой я сбросил разномастных валета и восьмёрку после повышения Вальзам–Йорга. Во второй вошёл с королём червей и десяткой червей, поймал на флопе две червы, но терн и ривер не помогли, и я отдал небольшой банк Эльзнеру, у которого оказалась пара тузов. Он вскрыл карты без торжества, только чуть кивнул, словно отметил, что я умею проигрывать без раздражения. Это тоже было частью игры. Люди внимательно смотрят не на победы, а на то, как ты платишь за поражение.

За очередной раздачей Грёбен снова вернулся к служебным жалобам. Ему пришли хорошие карты или он хотел, чтобы мы так думали, потому что префлоп он поднял сразу до пятидесяти. Я сбросил пятёрку и тройку. Павленко остался. Вальзам–Йорг уравнял. Эльзнер, посмотрев на карты, тоже вошёл. Флоп лёг тяжёлый: король треф, король пик, девятка червей. Грёбен поставил, довольно улыбаясь.

— Вот вы говорите, что я много болтаю, Фридхельм, — пробурчал он, когда Павленко уравнял, а Вальзам–Йорг задумался. — А у меня опять требуют передать грузовики на юг. Причём все требования с пометками «срочно», «приоритетно», «особой важности». И как тут не болтать, если сам не понимаешь, кому и зачем отдаёшь последние нормальные грузовики?

— Если вы не понимаете, Буркхард, это ещё не повод помогать другим понять вместе с вами, — сухо отрезал Вальзам–Йорг и уравнял ставку.

— Да никто ничего не поймёт, — отмахнулся Грёбен. — Все и так знают: весной здесь большой драки не будет. А где будет — пусть гадают. Для этого у нас есть разведка, контрразведка, штаб и прочие люди, которые получают жалованье за умное выражение лица.

Эльзнер посмотрел на Вальзам–Йорга.

— Слухи действительно стали слишком одинаковыми, Фридхельм, — заметил он спокойно.

Вальзам–Йорг открыл рот не сразу. Крупье тем временем положил терн: девятка бубен. На столе образовались две пары, короли и девятки, и игра вдруг стала неприятной для тех, кто держал в руках любой старший кикер.

— Одинаковыми становятся не слухи, Торбен, — наконец произнёс Вальзам–Йорг. — Одинаковыми становятся люди, которым лень думать. Повышаю.

Он передвинул фишки. Павленко хмыкнул, покрутил свои карты между пальцами и сбросил.

— Старому коммерсанту скучно спорить с двумя королями на столе, — проворчал он. — Особенно когда рядом сидят военные и делают вид, что обсуждают игру, а не войну.

Грёбен уравнял. Эльзнер тоже. Ривер принёс двойку пик. Вальзам–Йорг поставил снова. Грёбен ответил. Эльзнер, чуть подумав, сбросил. Вскрытие показало у Вальзам–Йорга туз–король. Тройка королей. У Грёбена была дама–король, тоже король, но кикер слабее. Он проиграл и тут же потребовал ещё коньяку.

— Вот поэтому я не люблю штабных педантов, — проворчал он, хотя улыбался. — Даже когда у них на лице ничего нет, в рукаве обязательно туз.

— Умение держать туз не в рукаве, а в положенном месте отличает игрока от шулера, — холодно заметил Вальзам–Йорг.

— А боевого офицера от тылового интенданта, — добавил Грёбен, поднимая новый бокал.

Я снова поставил мысленную галочку. Не стал думать дальше. Не здесь. Не сейчас. Слишком одинаковые слухи. Грузовики на юг. Приоритетно. Особая важность. Вальзам–Йорг раздражён не тем, что звучит общая мысль, а тем, что люди обсуждают детали. Этого достаточно. Остальное потом.