Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 101 – Алексей Махров

Ближе к концу второго часа игра стала свободнее. Банк у меня вырос, но не неприлично. Вальзам–Йорг отыграл часть потерь у Павленко. Грёбен ходил волнами: выигрывал ярко, проигрывал громко, пил красиво и болтал больше, чем следовало бы человеку на его должности. Эльзнер почти не выигрывал, но и не терял много. Он выбирал руки, как выбирал вопросы: редко, точно и не ради немедленного результата.

Очередная раздача началась с того, что мне пришли десятка пик и валет пик. Неплохая связка, одномастная, но требующая осторожности. Вальзам–Йорг сбросил. Грёбен вошёл. Эльзнер повысил до тридцати. Павленко уравнял. Я тоже остался.

Флоп: девятка пик, дама треф, двойка пик.

У меня было флеш–дро и стрит–дро на короля или восьмёрку. Карта пахла возможностью, а возможности за покерным столом часто оказываются ловушкой. Эльзнер поставил сорок. Павленко сбросил почти сразу, бросив на меня короткий взгляд из–под бровей, в котором не было приказа, только предупреждение. Я уравнял. Грёбен тоже.

— Лейтенант, — произнёс Эльзнер, когда крупье готовился открыть терн. — Вы слишком спокойно говорите о том, что с вами происходит. Это привычка или поза?

Терн: восьмёрка бубен.

Стрит готов: восемь, девять, десять, валет, дама. Флеш всё ещё не пришёл, но стрит уже был достаточно силён. Грёбен шумно выдохнул. Эльзнер поставил сто. Он мог иметь даму, мог иметь пару старше, мог тянуть. Его вопрос висел над столом, как ещё одна открытая карта.

— Поза требует слишком много внимания, герр генерал, — ответил я, отсчитывая фишки. — В какой–то момент человек устаёт её держать. Привычка надёжнее.

— Привычка к чему? — уточнил Эльзнер.

— К тому, что события редко спрашивают разрешения, — произнёс я и уравнял.

Грёбен тоже уравнял, хотя по лицу было видно: ему это не нравится, но выйти он не может.

— События, — повторил Эльзнер, будто пробуя слово на вкус. — Вы говорите так, словно человек не выбирает, а только отвечает на чужие ходы.

— Иногда выбирает, — возразил я. — Но чаще уже после того, как кто–то сделал первый ход за него.

Ривер: король червей.

Теперь на столе лежали девятка пик, дама треф, двойка пик, восьмёрка бубен, король червей. Мой стрит от девятки до короля стал лучше, но если у кого–то туз–валет, он бил меня старшим стритом от десятки до туза. У Эльзнера это было возможно. Он повысил префлоп. Мог сидеть с тузом–валетом. Мог задавать вопросы именно потому, что ему было комфортно в раздаче. Грёбен постучал пальцами по бокалу, потом неожиданно чекнул. Эльзнер поставил двести.

Я посмотрел на стол. Потом на Эльзнера. Он сидел спокойно, почти отрешённо. На блеф не похоже. Но Эльзнер умел выглядеть спокойно в любой ситуации. Грёбен после короткой борьбы сбросил.

— Слишком умные лица за столом, — буркнул он. — Не люблю платить людям за умные лица.

Остались мы с Эльзнером. У меня стрит. Вопрос: достаточно ли. Можно сбросить, сохранив банк. Можно уравнять и узнать. Повышать смысла не было: руку сильнее я не выбью, слабее, возможно, испугаю. Я уравнял.

— Вскрывайтесь, господа, — произнёс крупье.

Эльзнер открыл даму и короля. Две пары.

Я показал десятку и валета.

— Стрит, — объявил крупье. — Банк лейтенанту Шварцу.

Эльзнер посмотрел на мои карты, и на его губах появилась едва заметная улыбка.