Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 95 – Алексей Махров

— В точности — нет, герр генерал, — спокойно ответил я. — Предположения есть у всех. У штурмбаннфюрера Корфа, вероятно, тоже. Но мне он отчёта не присылал.

Грёбен рассмеялся, глухо и довольно.

— Слышите, Фридхельм? Молодой человек умеет уважать служебные границы. Редкое качество.

— Уважение к служебным границам чаще появляется после того, как человек несколько раз больно ударится о них лбом, — сухо обронил Вальзам–Йорг.

Крупье открыл терн: тройка треф. Пустая карта. Вальзам–Йорг сделал новую ставку, на этот раз сорок. Грёбен бросил фишки следом, даже не особенно думая. Я посмотрел на стол. Туз, девятка, король, тройка. Если у Вальзам–Йорга туз с сильным кикером, он будет давить. Если король–девятка, у него две пары слабее моих. Если сет королей, мне неприятно. Но его ставка выглядела скорее проверкой, чем ловушкой. Я уравнял.

— Забавно, Шварц, — проговорил Эльзнер, слегка откинувшись на спинку стула. — Большинство молодых офицеров на вашем месте уже рассказывали бы, как в одиночку уничтожили заговор вражеской организации. А вы всё преуменьшаете.

Я перевёл взгляд на него только после того, как фишки легли в банк.

— Преувеличивать опасность после того, как остался жив, — дурной вкус, герр генерал, — произнёс я. — К тому же, если опасность была настоящей, она не нуждается в украшениях.

Эльзнер кивнул, словно услышал не ответ, а подтверждение какой–то своей внутренней догадки.

— А если опасность была не настоящей? — уточнил он мягко.

— Тогда украшения ей тем более не помогут, — парировал я.

Ривер оказался валетом бубен. На столе лежали туз, девятка, король, тройка, валет. Мне по–прежнему хватало двух пар, но появились неприятные варианты стрита для дамы–десятки. Вальзам–Йорг посмотрел на свои карты, потом на меня. Сухое лицо не изменилось. Он поставил ещё сорок — ровно столько, чтобы проверить, но не открывать войну. Грёбен фыркнул, бросил карты в пас и тут же потянулся к бокалу.

— С меня хватит, — проворчал он. — Когда Фридхельм ставит так аккуратно, это или ловушка, или скука. В обоих случаях пить интереснее.

Я уравнял. Крупье коротко кивнул.

— Вскрывайтесь, господа.

Вальзам–Йорг перевернул туз и даму. Пара тузов. Сильный кикер, но недостаточно.

Я раскрыл свои карты.

— Две пары, тузы и девятки, — объявил крупье. — Банк лейтенанту Шварцу.

Грёбен радостно хлопнул ладонью по столу.

— Началось! — усмехнулся он. — Фридхельм, вас снова кусают.

Вальзам–Йорг посмотрел на мои карты, потом на меня. Никакой злости. Только холодный интерес, ставший чуть более плотным.

— Вы не стали повышать, — заметил он. — Хотя с двумя парами могли позволить себе больше.

— Мог, герр генерал, — согласился я, подтягивая банк к себе. — Но на столе лежал валет. Дама и десятка били меня стритом. За право выглядеть смелым иногда приходится платить слишком дорого.

— И всё же вы уравняли, — уточнил Вальзам–Йорг.

— Любопытство дешевле гордости, если правильно выбрать размер ставки, — пояснил я.

Грёбен снова рассмеялся.

— Фридхельм, мальчишка говорит как старый ростовщик!

— Молодой человек говорит как игрок, который считает чужие ошибки, — холодно поправил Вальзам–Йорг. — Это не одно и то же.

Крупье собрал карты, сдвинул фишки, снова перетасовал колоду. Вторая раздача началась почти сразу, без длинной паузы, и это было правильно. Игра не терпит пустоты. Если люди за столом перестают смотреть в карты, они начинают слишком пристально смотреть друг на друга.