Книга Печать пожирателя 8, страница 64 – Илья Соломенный

Ни одна душа не войдет. Ни одна — не выйдет.

Ментухотеп наблюдал за этим с холодным интересом. Его тенистый плащ колыхался, будто пробуя на прочность мои барьеры.

— Опасаешься предательства? — спросил он, и глаза на его короне сузились.

— Опасаюсь свидетелей, — я повернулся к вратам зиккурата.

Юй Великий уже стоял у входа. Его корнеподобные пальцы впились в каменные плиты, и трещины побежали вверх по стенам, обнажая черноту внутри.

— Входим, — просто сказал он.

И тьма поглотила нас.

Внутри зиккурат был другим.

Не храмом — чревом.

Гигантский зал, уходящий ввысь, к дымному отверстию в потолке, откуда лился багровый свет. Стены покрывали фрески, но они двигались — сцены битв, жертвоприношений, падений империй сменяли друг друга, будто кто-то перелистывал страницы истории.

А в центре — чаша.

Огромная, высеченная из чёрного камня, наполненная не водой, а… чем-то, что пульсировало, как живое.

Мы встали вокруг неё.

— Начнём, — прошипел Ментухотеп.

И правда вырвалась наружу.

Юй ударил кулаком по краю чаши, и её содержимое вздыбилось, приняв форму карты мира.

Континенты. Царства. Их царства.

Но вместо городов и дорог — кровавые пятна.

— Моя империя, — Ментухотеп провёл рукой над Египтом, и тени с его пальцев оживили изображение, — Мой собственный сын поднял жрецов Гелиополиса. Они вырезали весь мой двор, пока я был в Нубии. Теперь на троне сидит марионетка, а мои имена стирают со стел.

Я кивнул.

— А мой наследник заключил договор с эламитами. Он дал им клятву на крови — моей крови!

Юй скрипяще рассмеялся.

— А мои «верные» советники три дня назад попытались задушить меня во сне. Их кости теперь удобряют рисовые поля.

Тень пробежала по его лицу — буквально. Кожа на мгновение потемнела, обнажив нечто под ней — не мышцы, не кости, а… плывущие иероглифы.

— Но всё это цветочки, — прошелестел он, — Мы пришли не только ответить на твой зов, но и сообщить новость.

— Какую?

— Минос пал.

Тишина.

Даже фрески на стенах замерли.

— … Как? — наконец спросил я.

Ментухотеп повернул голову, и все глаза на его короне закрылись.

— Его убили в самом сердце лабиринта. Не просто убили — разорвали. Тело сожгли в пепле вулкана. Душу — распылили в море. Даже имя стёрли. Его убили «по настоящему», Ур-Намму… Отобрали бессмертие, и он… уже не сможет вернуться.

— Кто?

— Также, как и в нашем случае… Его собственные дети. Вот только если наши просто боятся, просто хотят свергнуть нас, то…

— Говори!

— Минос сам вложил оружие в руки своих убийц. Он раскрыл наши тайны. Нашу главную тайну…

— Проклятье!

Мой голос ударил в стены зиккурата, как таран. Каменные плиты под ногами треснули, а фрески с изображением богов осыпались, словно испуганные птицы.

Я не мог поверить.

Минос — один из первых, один из сильнейших, один из четырёх, что пришли в этот мир извне — раскрыл тайны? Добровольно?

— Он счёл, что его дети достойны, — Ментухотеп произнёс это с таким холодным спокойствием, будто обсуждал погоду, а не предательство, способное перечеркнуть тысячелетия власти, — Он верил, что кровная связь сильнее инстинкта власти.

Юй Великий хрипло рассмеялся, и его голос напоминал скрип древних жерновов.

— И теперь его кости кормят рыб в Эгейском море.

Эфир внутри меня вскипел.

Секреты.

Те самые, что давали нам силу «из-за грани» — из той тьмы, что лежит за пределами миров. Те, что позволяли возвращаться, даже когда смерть должна была быть окончательной. Те, что позволили нам преодолеть глубины космоса и построить здесь новый мир.