Книга Печать пожирателя 8, страница 61 – Илья Соломенный

Я не упал.

Не провалился в бездну.

Просто… переключился.

Только что я стоял в лифте храма, ощущая, как реальность распадается на молекулы, а в следующее мгновение моё сознание оказалось втянуло в чужое тело.

Горячий ветер, пахнущий пылью, потом и кровью ударил в лицо. Я моргнул — и увидел Ур.

Город, которого не существует уже тысячи лет.

Я сидел на спине слона — исполинского зверя, чьи бока покрывала броня из бронзовых пластин, а хобот был обвит серебряными кольцами с выгравированными заклятиями. Подо мной покачивалось роскошное седло, украшенное лазуритом и золотом. В ушах звенело от гула толпы, от топота сотен ног, от рёва верблюдов, тянувших за собой повозки с дарами.

Процессия.

Моя процессия.

Я был не Марком. Не Маркелием.

Я был Ур-Намму.

Правителем. Магом. Пожирателем. Одним из первых.

Охренеть…

Город раскинулся передо мной, как выжженный солнцем ковёр, бескрайний и дымящийся зноем. Ур, величественный и древний, поднимался из раскалённых песков, его стены из обожжённого кирпича отливали медью в лучах слепящего полуденного солнца.

Узкие улицы, извилистые, как змеиные тропы, петляли между домами из глиняных кирпичей, слепленных из ила Евфрата. Плоские крыши, словно ступени гигантской террасы, поднимались ярусами к небу, и на них толпились люди, закутанные в светлые одежды, спасаясь от жары в теньках навесов.

Воздух дрожал от зноя. Дым от жаровен, на которых пекли лепёшки и жарили баранину, смешивался с тяжёлым ароматом кунжутного масла и тмина. Где-то вдали, за глинобитными стенами, слышался плеск речной воды — это Евфрат, живая кровь Ура, омывал городские стены, наполняя каналы, что рассекали город, словно вены. По их мутным водам скользили тростниковые лодки, гружённые зерном, финиками и глиняными кувшинами с вином.

Вокруг кипела жизнь: торговцы с побережья Персидского залива выкрикивали цены на раковины и лазурит, писцы под навесами вели учёт товаров, а по главной процессионной дороге, вымощенной обожжённым кирпичом, медленно двигалась вереница рабов, тащащих камень для нового храма.

Город гудел, как гигантский улей. В тени финиковых пальм, росших вдоль каналов, сидели старики, играя в кости, а женщины, склонившись над корзинами, отбирали зерно для помола. Где-то за стеной кричал осёл, недовольный тяжестью поклажи, а с базарной площади доносились звуки лиры и глухой рокот барабана — там плясали под песни странствующих музыкантов.

Но главное — зиккурат.

Исполинская ступенчатая пирамида. Его террасы, выкрашенные в лазурный и киноварный цвета, сверкали в солнечных лучах, а на вершине, в святилище, курился жертвенный дым. Там, на самой вершине, располагался храм, где горел неугасимый огонь.

Мой храм.

А между тем, завидев процессию, толпа на улицах переставала радоваться жизни.

Они бушевали…

Женщины в длинных одеждах, мужчины с обнажёнными до локтей руками, дети, застывшие на плечах у отцов — все они смотрели на меня. Но не с благоговением.

С ненавистью.

— Довольно крови! — кричал какой-то старик, потрясая кулаком.

— Нам не нужна новая война! — визжала женщина, держа на руках исхудавшего ребёнка, — Не нужна новая смерть!

— Нам не нужны твои жертвы!

— Нам не нужен проклятый правитель!

Я повернул голову, ощущая в ушах тяжесть золотых серег. Мои — нет, его губы — сами собой изогнулись в усмешке.