Книга Печать пожирателя 8, страница 65 – Илья Соломенный

И теперь о них знали.

— Ты уверен? — я повернулся к Ментухотепу, и мои глаза горели, — Он рассказал им всё?

Фараон медленно кивнул.

— Достаточно, чтобы они нашли слабое место.

— А ты? — я резко шагнул к Юю, — Ты тоже болтаешь со своими детьми у очага, как старый дед?

Его лицо исказилось, кожа на щеках порвалась, обнажив на мгновение не плоть, а текучие письмена, выгравированные на самой сути его существа.

— Мои дети давно в земле. Я сам положил их туда — когда они впервые спросили «как».

Тишина.

А потом я взорвался.

Эфир рванул из меня, как буря.

Серебристо-бирюзовые молнии ударили в своды зиккурата, срывая каменные блоки, плавя их в лаву. Пол под ногами взорвался, и трещины побежали к центру зала.

— БЕЗУМЕЦ! — я не кричал. Я рычал, — Он предал нас! Предал всё, что мы строили!

Ментухотеп не шелохнулся. Его тенистый плащ поглотил осколки камней, не дав им долететь.

— Он думал, что контролирует их.

— Он умер! — я вскинул руку, и очередная волна энергии снесла половину колонн, — И теперь они придут за нами! За всеми!

Юй наблюдал за этим, скрестив руки. Его корни-волосы шевелились, будто чувствуя гнев земли.

— Уже идут, — просто сказал он.

Я сжал кулаки.

Гнев выгорал, оставляя после себя холод.

Холод и понимание.

— Значит, война? — спросил Ментухотеп.

Его глаза-украшения раскрылись, все до одного.

— Не война, — ответил я.

— Тогда что?

— Охота? — проскрипел Юй, — Мы найдём каждого, кто знает. И сотрём.

Он хлопнул ладонью по полу, и трещины срослись в мгновение ока.

— А детей… — правитель Ся улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого, — … Им нужно напомнить, почему отцы становятся богами.

Тишина повисла в воздухе, густая, как смола.

Даже фрески на стенах замерли. Даже тени перестали шевелиться.

Они не понимали. Они думали, что ещё можно всё исправить — но это было не так. Секреты уже не являлись таковыми — и загнать джинна обратно в бутылку уже не получится.

Наступил конец эпохи.

Я смотрел на своих… союзников? Нет. На последних, кто ещё помнил каким этот мир был до того, как мы сделали его своим. На тех, кто пришёл извне вместе…

— Четверо, — мои слова упали в тишину, как камни в бездонный колодец, — Всего четверо знали. Теперь знают десятки. Завтра их будут сотни.

Ментухотеп стоял неподвижно, но глаза на его короне моргали — быстро, нервно.

— Убежище, — прошипел он.

— Уже нет, — я повернулся к Юю, — Ты чувствуешь это? Земля дрожит. Реки меняют русло. Даже звёзды… — Я указал вверх, в пролом потолка, где мерцали чужие созвездия, — … они уже не те, что были при нас. Дети Миноса начали движение. И уже не остановятся.

Юй склонил голову, соглашаясь с моими словами.

— Что ты предлагаешь? — спросил он наконец.

Я улыбнулся.

Без радости.

— У меня есть идея. Но она вам не понравится.

Ментухотеп замер.

— Говори.

Я сделал шаг вперёд.

— Мы уходим.

Тишина.

— Ты предлагаешь бежать⁈ — тени фараона вздыбились, как змеи, — От собственных детей? От этих… «Людей»⁈

Юй не закричал. Он засмеялся — низко, хрипло.

— Они уже отравили колодцы в моих городах. Перебили стражу. Сожгли храмы. И ты хочешь просто… уйти?

— Нет, — я поднял руку, и Эфир запел в моих пальцах, — Я хочу начать заново.