Книга Время, вперед!, страница 17 – Артём Март

— Скажи что-нибудь, — потребовал Горохов, глядя на фельдшера.

Тот помолчал, вытирая руки о штаны, и заговорил коротко, по-военному:

— Рана огнестрельная, касательная. Пуля, судя по входному отверстию, прошла вдоль рёбер. И засела где-то внутри. Внутреннего кровотечения, скорее всего, нет, а потому, возможно, органы не задеты. Но черт его знает. Чтобы понять точно, что с ним, нужно хорошее оборудование.

Горохов с Громилой мрачно переглянулись.

— Сейчас он стабилен, — продолжал фельдшер, — но, сами понимаете, в полевых условиях точную картину оценить сложно.

— Он жить-то будет? — спросил Громила, и голос его дрогнул.

— Чем быстрее нас заберут, тем больше шансов, — ответил фельдшер. — А сейчас ему нужен покой. И не мешайте ему дышать.

Саша снова посмотрел на брата.

Тот лежал на спине, голова запрокинута, рот приоткрыт.

Дышал он натужно — вдох, выдох. Медленно, неровно, с едва заметным хрипом.

Лицо его было серым, под глазами залегли тёмные круги. Однако оно казалось Саше на удивление спокойным. Да настолько, будто Паша даже не приходя в сознание, был уверен, что выживет. Или что погибнет к концу дня.

Саша подумал, что никогда ещё не видел брата таким. Даже после плена, после боя, после всего, что они пережили, Паша всегда держался кремнем. А сейчас он лежал, как обычный человек. Как человек, который может умереть.

От этой мысли Саше стало дурно.

Он вдруг вскочил, отбросил тряпку и двинулся к выходу. Никто его не остановил. Только Горохов проводил Сашу хмурым взглядом. Саша выскочил во двор, на холодный утренний воздух, и остановился, жадно глотая эту сырость.

Голова кружилась.

Он знал, что нужно идти к дому лекаря. Отравленная миска всё ещё лежала где-то там, среди объедков и грязной посуды.

Если её найдут, если кто-то сунет в неё хлеб или додумается доесть похлёбку, случится беда. Ещё одна беда, которую не удастся исправить. И тогда уже никто не скажет, что Саша «ничего не сделал».

Он быстрым шагом пересёк двор и вышел на тяжелую от сырой пыли улицу. У выхода его догнал Стоун. Саша вздрогнул.

— Куда собрался? — спросил американец. Он произнес это мягко, но в его голосе прозвучала настороженность.

— Миска, — выдохнул Саша, не оборачиваясь. — Я оставил там миску.

— И что?

— В ней яд. Если в нее кто-нибудь залезет… Или… Или повар плохо помоет, то…

Стоун не дал договорить:

— Я знаю. Идём.

Саша замер. Он ожидал расспросов, обвинений, может быть, презрения. Но Стоун просто шагнул рядом и пошёл к дому лекаря. Саша догнал его.

— Я виноват, — сказал он вдруг, и слова эти вырвались сами. — Если бы я не слушал Каримова, если бы не задумал эту дрянь, Паш… Брату не пришлось бы останавливать меня. И… и он не угодил бы под пулю…

— Глупости, — отрезал Стоун. — Если бы он не остановил того мальчишку, Каримов был бы мертв.

— И плевать, — Саша мотнул головой, — пускай сдохнут! И он! И этот его америкос!

Стоун вздохнул, не замедляя шага.

— Тогда всех пограничников до единого отправят под суд. А еще…

— Что?..

— А еще, не исключено, что в будущем появятся такие же предатели, как Каримов. Селихов хотел это предотвратить. Хотел… Хотел, чтобы у КГБ были шансы закончить всю эту игру с «Зеркалом».

— Мне плевать, — покачал Саша головой. — Плевать и на Каримова, и на «Зеркало». Мой брат умирает, понимаешь? Он лежит там и…