Книга Осколок "Зеркала", страница 38 – Артём Март

Я не радовался. Я смотрел на лес.

— Прощупывают, — пробормотал Фокс, — хотят глянуть, где у нас огневые позиции.

— Я знаю, — тихо проговорил я и кивнул вперед. — Смотри.

Пехота духов, рассредоточенная по опушке, не двинулась с места. Они сидели за деревьями и кустами, за складками местности и поваленными стволами деревьев. И ждали.

Конница отошла, но не была разбита. Они потеряли человек пять, не больше. Для них это была разведка боем. Проба на прочность.

— Скоро, видать, пойдут, — проговорил Горохов.

— Им будет хуже, — напряженно добавил Стоун. — Им не меньше двухсот метров миновать, пока не подойдут хотя бы на бросок гранаты.

— Может решат штурмовать на машинах, — пробурчал Горохов.

— Не уверен, — Фокс качнул головой. — Побоятся. Прилетит шальная пуля в водителя, весь строй им поломает. Цепью пойдут.

— Ну хоть минометов у них нет, — Горохов ладонью стер пот с щетины на лице. — Иначе бы нам…

Слева, со стороны рынка, грохнул взрыв. Глухой, короткий.

— С-сука… — пригнул голову Горохов машинально.

— Накаркал! — стиснул зубы Фокс, опуская голову ниже бойницы, — мля…

Я обернулся.

Это был не миномет. Скорее всего граната, заложенная в растяжку.

Над крышами дальних саклей поднимался сизый дым и пыль. Секунду спустя ударили выстрелы — автоматные очереди и сухие хлопки винтовок. Там шел бой. Кто-то прорвался через проход к рынку. Кто-то обошел нас с правого фланга.

— Что там? — крикнул Горохов.

Я не успел ответить.

— Идут! — крикнул Стоун. — Гляньте, идут!

Я глянул вперед.

На опушке леса пехота поднялась и пошла вперед стрелковой цепью. Без криков, без суеты. Они двигались на полусогнутых, пригибая головы, но шли размеренно, как на учениях.

На нас пошла вторая волна.

Среди афганцев прокатился ропот. Тот мужчина, что молился минуту назад, смотрел теперь то на лес, то на меня. Его лицо побелело. Другой, Рашид, сжимал винтовку и что-то быстро говорил на дари, обращаясь к своим. Ковалёв перестал улыбаться.

— Саша… Какой приказ? Огонь? — тихо прошептал Фокс. Его голос стал стальным и холодным.

— Щас же подойдут. Жать начнут, — пробормотал Горохов, которому явно не терпелось нажать на спуск.

Я думал. Думал быстро, словно холодный механизм, призванный производить вычисления.

А потом набрал воздух в легкие и выкрикнул. Громко, чтобы слышали все:

— Внимание! Слушай мою команду!

* * *

Где-то на опушке

Хаджи вышел из леса и остановился. Он стоял на небольшой возвышенности, там, где старая козья тропа выползала из кустарника и обрывалась у края оврага. Отсюда весь кишлак был как на ладони. Он видел дувалы, видел крыши саклей, видел сгоревшую чайхану, черневшую пустыми глазницами окон. Он видел людей. И он видел бой.

Винтовка лежала на плече. Рука сжимала ремень так, что побелели костяшки. Одежда его была в крови и грязи. Чужой крови. Крови Вахида.

Лицо Хаджи было серым. Оно ничего не выражало. Только глаза, покрасневшие и сухие, смотрели вперед с каким-то тупым, застывшим вниманием.

Он пришел убить Селихова.

Эта мысль вела его через лес. Она была простой и единственной, и он держался за нее, как держится утопающий за обломок доски.

Он знал, что умрет. Знал, что его застрелят, едва он поднимет винтовку на русского прапорщика. И он хотел этого. Хотел умереть с оружием в руках. Хотел умереть так, чтобы Аллах, всемилостивый и всезнающий, увидел его и, может быть, простил.