Книга Осколок "Зеркала", страница 110 – Артём Март

— Но я не нарушал закона, — Савельев заглянул Искандарову в глаза.

Искандаров опустил взгляд. Сглотнул. Потом вдруг подался вперед и оперся о столик. Сам глянул на майора Савельева.

— Давай на чистоту, Витя. Если бы ты мог, если бы закон не сдерживал тебя, ты бы хотел взять сейчас пистолет, пойти к Каримову и прямо там застрелить его на месте?

Савельев, не сводя взгляда с Искандарова, тоже подался вперед.

— Я бы хотел этого больше всего на свете.

— Знаю, — Искандаров выпрямился. — Знаешь, а ведь вы с Селиховым во многом похожи. Вы оба принципиальны и не отступаете, пусть даже задача кажется невыполнимой. Но знаешь, что вас различает?

Савельев не ответил.

— Ты ограничен законом, — покачал головой Искандаров, — а Селихов — лишь своей совестью.

Савельев долго молчал. Его лицо в полумраке казалось вырезанным из камня. Искандаров ждал. Он понимал, что давить дальше нельзя. Нужно дать Савельеву время переварить услышанное.

— Я понимаю, почему он это сделал, — сказал наконец Савельев. — Я даже уважаю его за это. Но закон не знает исключений. И я не могу закрыть глаза только потому, что этот человек мне симпатичен.

— Тогда подумай о другом, — сказал Искандаров. — О Каримове. Ты ждал этого долгие годы. Если ты сейчас упрешься, я буду вынужден бороться за Каримова через свое начальство. Дело затянется. Каримов может уйти к другому следователю. И ты потеряешь все.

Савельев поднял на него взгляд. В его глазах что-то мелькнуло. Искандаров понял, что этот довод оказался самым весомым. Особист боялся потерять Каримова. Он слишком долго ждал этого момента, чтобы теперь рисковать.

Но Савельев все равно покачал головой.

— Я не могу, — сказал он. — Просто не могу.

Искандаров вздохнул. Он сделал все, что мог. Аргументы исчерпались. Он поднялся, одернул китель.

— Жаль, — сказал он. — Я надеялся, что мы договоримся как офицеры.

Он пошел к двери, открыл ее. За дверью стоял Селихов. Он ждал, прислонившись плечом к стене. В темноте его лицо казалось бледным, но глаза смотрели спокойно. Искандаров встретился с ним взглядом и кивнул.

— Теперь ты, Саша, — сказал он.

Селихов вошел. Искандаров закрыл за ним дверь и остался снаружи. Он не уходил. Прислонился к стене и стал ждать.

Ночь была тихой. Где-то далеко плакал ребенок, и женщина успокаивала его тихим, монотонным голосом.

Искандаров слушал эти звуки и думал о том, что сейчас решается судьба хорошего человека. И что он, Искандаров, сделал для этого все, что мог. Остальное зависело от Селихова.

* * *

Я стоял за дверью и ждал.

Голоса внутри то звучали громче, то стихали. Я не пытался разобрать слов. Мне хватало тона. Искандаров говорил спокойно, ровно. Савельев отвечал сухо и отрывисто. Они не договорились. Я понял это по тому, что услышал, как поднялся Искандаров. Как не попрощавшись, зашагал к двери.

Дверь открылась. Искандаров вышел и остановился рядом со мной. В полумраке его лицо казалось осунувшимся.

— Теперь ты, Саша, — сказал он негромко.

Я кивнул и вошел.

Савельев сидел за столиком. Керосиновая лампа освещала его лицо снизу, делая черты резкими и жесткими. Он не перебирал бумаги, не делал пометок. Просто сидел и смотрел на меня. Его руки были спокойно сложены на коленях.

— Вы слышали наш разговор? — спросил он.

— Слышал.