Книга Они были братьями. Часть 2, страница 40 – Артём Март

— Я уже сказал, товарищ командир, — лепетал лекарь, — уже сотню раз сказал! Они требуют своё!

— Что здесь происходит? — спросил я, подходя к Фоксу, хотя, в сущности, и без вопросов всё понял.

— Местные, — бросил он, не сводя глаз с толпы. — Пришли минут десять назад. Сначала просто кричали, теперь вон — чуть ли не драться лезут. Лекарь их успокаивает, но сам видишь.

Я видел. Абдул-Хаким стоял перед муллой, прижимал руки к груди и что-то быстро говорил. Его голос тонул в общем гуле. Он обернулся, увидел меня, и на его лице мелькнуло облегчение. Тут же сменившееся новой тревогой — он заметил ящик в моих руках.

Толпа тоже заметила. Крики стали громче. Отец мальчика — а это, по всей видимости, был именно он, — шагнул ближе ко мне и что-то закричал, тыча пальцем сначала в меня, потом в Сашу. Я не понимал слов, но смысл был ясен. Он требовал ответа.

Астафьев глянул на меня. Скрестил руки на груди.

— Прапорщик Селихов, — проговорил он недовольно. — Объяснитесь. Что тут происходит? Что это вы несёте?

— Подождите в доме, товарищ лейтенант, — холодно проговорил я.

— Вы же видите, — он нахмурился. — Эти люди недовольны. Они утверждают, что мы шатаемся по кишлаку и нападаем на местных жителей! Скажите, вам что-нибудь об этом известно?

— Повторяю, — нахмурился я. — Товарищ лейтенант, подождите в доме.

— Я…

К лейтенанту подошёл Садыков.

— Товарищ лейтенант, пройдёмте, пожалуйста.

— Чего? Садыков, ты…

— Пройдёмте… — настойчиво повторил он и вежливо положил ему свою крепкую, толстую руку на спину, чтобы проводить.

— Садыков, ты… Ты не видишь, что ли? — в полнейшей растерянности пробормотал лейтенант, но, как ни странно, подчинился гораздо более крепкому и грузному Садыкову.

— Для вашего же блага, — пробурчал Садыков. — Видали, что творится?

Когда вяло протестующего лейтенанта увели во двор, я поднял руку. Толпа чуть затихла.

— Абдул-Хаким, — позвал я. — Иди сюда. Будешь переводить.

Лекарь опасливо прошёл у края толпы и встал рядом со мной. Его лоб блестел от пота. Он нервно облизывал губы.

— Скажи им, что я хочу говорить с муллой, — сказал я. — И с отцом мальчика. Остальные пусть слушают.

Лекарь перевёл. Толпа сразу загудела, заволновалась, мол — какого чёрта какой-то шурави устанавливает здесь свои правила?

Однако мулла поднял руку, призывая к тишине. Толпа затихла не сразу, но постепенно гул сменился напряжённым молчанием.

Я опустился к ящику. Открыл. Достал автомат из схрона. Толпа ахнула. Кто-то выкрикнул что-то. Другие совершенно непонимающе молчали. Какая-то женщина даже вскрикнула. Я поднял автомат над головой, показывая всем.

— Спроси у них, — сказал я лекарю, — чьё это оружие. И кто спрятал его на старой мельнице?

— Оружие? — Лекарь засуетился, его глазки забегали. — Откуда бы тут, у нас, взяться советскому оружию? Тут только…

— Переводи, — нажал я.

Я заметил, что лекарь как-то странно занервничал. Причём занервничал почти сразу, как заметил, что мы несём какой-то ящик. К слову, я ничем не выдал своих подозрений. Да и сначала нужно было решить вопрос с муллой и этими зеваками.

Лекарь торопливо перевёл. По толпе пробежал ропот. Мулла нахмурился. Он что-то сказал, негромко, и Абдул-Хаким перевёл:

— Он говорит, что не знает. Он никогда не видел этого оружия. Говорю же, товарищ прапорщик, у нас тут не держат такого оружия!