Книга Они были братьями. Часть 2, страница 39 – Артём Март

Однако беспокоило меня не это обстоятельство. Я видел Сашу насквозь. Его действия, слова, говорили сами за себя.

Парень озлобился. Озлобился он не на афганцев, которые, по его мнению, плетут интриги вокруг. И даже не на меня. Он зол на себя. Зол, потому что не мог соответствовать своим собственным представлениям о себе, когда попал в тяжёлые обстоятельства.

Как там говорят? «В критической ситуации ты не возвысишься до уровня своих ожиданий, а упадёшь до уровня своей подготовки». А готовым ко всему быть нельзя. Даже когда у тебя за плечами целая жизнь, ты готов ко многому. Многое можешь преодолеть. Но даже тогда иной раз приходится столкнуться с чем-то новым.

Чего уж говорить о двадцатилетнем парне, оставшемся один на один с врагами, что его окружают?

Да только Саша, может быть, и слышал о такой простой мысли. Но точно до конца не понимал её. Не понимал, потому что просто не успел в полной мере прожить.

Ведь у него всё отлично получалось. Боец он хороший, по службе продвигался потихоньку. Но у всего есть предел возможности.

Теперь у Саши было лишь два пути: либо он переживёт этот период в его жизни и закалится, оставшись собой, либо сломается под тяжестью тех событий. И станет уже другим человеком.

Как стал когда-то, после его смерти, я сам.

Мы подходили к дому лекаря, и ещё издалека я услышал шум.

Это были голоса. Много голосов. Они перекрывали друг друга, сливались в один возбуждённый гул, и чем ближе мы подходили, тем отчётливее становились отдельные выкрики. Я перехватил ящик с оружием поудобнее и ускорил шаг. Саша, чуть замешкавшийся от моего резкого движения, присел, стараясь не выронить наше добро, но устоял и тоже ускорился.

Перед домом лекаря собралась толпа. Мужчины, старики, несколько подростков. Все что-то кричали, размахивали руками. Я быстро оценил обстановку. Мулла — тот самый сухой, сгорбленный старик, которого мы видели утром, — стоял в центре, опираясь на посох. Рядом с ним трое старейшин с крашеными хной бородами. Чуть в стороне — крепкий, коренастый афганец с лицом, искажённым яростью. Он кричал громче всех.

Рядом с ним стоял тот самый парень, которому Саша засадил прикладом автомата в лицо. Он нахохлился, словно воробей, а опухшие щека и губы придавали ему ещё более надутый и недовольный вид.

Вокруг них собрались другие местные: галдящие мужчины, женщины, кто-то из них притих, кто-то звонко что-то выкрикивал. Вокруг кружили детишки, для которых всё это «собрание» было не чем иным, как поводом для каких-то очередных, одним только им известных игр.

Мои люди заняли позиции у дома. Фокс стоял у калитки, держа автомат наготове, но ствол смотрел в землю. Ковалёв прикрывал вход с другой стороны. Горохов сидел на камне, положив автомат на колено, и мрачно наблюдал за толпой. Астафьев деловито стоял у ворот во двор, изображая из себя важную шишку. Даже американец Харрис, стоявший у забора, опасливо вытянул шею, словно бы высматривая что-то в толпе.

Астахов, Садыков и Седых стояли рядом с лекарем, который метался между ними и толпой, пытаясь что-то объяснять и явно передавая муле какие-то слова Астафьева.

Когда я приблизился, лейтенант покосился на меня злым взглядом. Проговорил, снова подоспевшему Абдул-Хакиму:

— Скажите им, пусть толком расскажут, что и где они видели. Может, никто из нас и не причастен!