Книга Позывной: "Дагдар". Часть 2, страница 56 – Артём Март

— Нормально, — ответил я. Потом, выдержав короткую паузу, добавил: — Извините, при вас нет погон.

Старший офицер чуть прищурился. Мельком переглянулся с Искандаровым, будто сверяя какую-то свою внутреннюю заметку относительно меня с тем, что узнал от Искандарова.

— Майор Веденин, — сказал он. — Комитет государственной безопасности. Группа специального назначения «Альфа».

Он указал ладонью на своего спутника.

— Старший лейтенант Мальцев.

Молодой офицер даже не кивнул. Только продолжал смотреть на меня своим холодным, неприятным взглядом, в котором читались и оценка, и вызов, и уже заранее готовое раздражение. Создавалось такое впечатление, будто ему с самого начала не понравилось всё: и мой вид, и то, что я сюда вошёл без вызова, и сам факт моего существования в этой комнате. На этой заставе. Может быть, даже на этой земле.

Ну что ж поделать. Придется ему потерпеть.

— Теперь, когда формальности соблюдены, — проговорил Веденин, — я повторю вопрос. Что с вами, товарищ прапорщик? Вы заявляетесь на собрание без вызова, заходите не по форме. Без доклада, — он зыркнул на Зайцева, и бывший замбой будто бы уменьшился под его взглядом. — Или, может быть, у вас на заставе так принято?

Я смотрел на Веденина. На его сухое, жёсткое лицо. На светлые, чуть блёклые глаза. На пальцы, лежащие возле кобуры. Пальцы лежали спокойно. Даже как-то лениво. По рукам часто можно понять, как привык себя вести человек. И судя по тому, как расслабленно чувствовал себя Веденин в новой обстановке, его сложно было чем-то удивить. А еще — он явно привык держать всё под контролем.

— Со мной все нормально, товарищ майор, — ответил я.

Веденин скользнул взглядом по моей щеке. По шраму. По руке у ремня. Потом сказал:

— Вы ранены.

— Я это знаю, товарищ майор.

Мальцев на этих словах едва заметно усмехнулся. Усмехнулся так, будто хотел сказать: вот ведь упрямый сукин сын. Или: ну конечно, характер решил показать. Это ты зря, прапор. Очень зря.

Веденин ещё несколько секунд смотрел на меня молча. Потом повернул голову к Искандарову.

— Почему вы не сочли нужным сообщить мне, что ключевой в нашей операции человек переживает ранение?

Искандаров сидел к столу вполоборота. Локти он держал на коленях, пальцы рук почти беззаботно сплел, демонстрируя железное самообладание. И всё же выглядел он уставшим. Даже не просто уставшим — каким-то иссушённым этими днями. Но отвечал всё равно четко. Без всяких оправданий. Без желания сгладить углы.

— Потому что другого такого человека у нас нет.

Веденин молчал. Видимо, ждал продолжения искандаровской речи.

Искандаров добавил:

— Селихов знает Стоуна лично. Знает, как тот мыслит и на что способен. Он единственный сможет опознать его наверняка. Если Стоун вообще ещё жив.

Слыша слова про Стоуна, молодой лейтенант слегка пошевелился на стуле. Совсем чуть-чуть. Но я это заметил. Он, видать, услышал главное для себя слово. Всё остальное — я, мой бок, мои шрамы, даже сама застава — было для него вторично. Главное — Стоун.

— И ради участия товарища прапорщика в операции, — проговорил Веденин, медленно переводя взгляд с Искандарова на меня, — мою группу нагрузили дополнительной задачей? Я правильно понимаю? Ведь это его брата начальство приказало вызволить из плена?