Книга Позывной: "Дагдар". Часть 2, страница 53 – Артём Март

Увидел всех сразу.

И Фоксу не понравилось, как быстро тот всё понял. Кто идёт именно идёт. Сколько их. В каком порядке. Кто устал. Кто напряжён. А он понял. Совершенно точно понял, потому что ничего не спросил.

— Добрались, — только и сказал Селихов спокойно.

Сказал так, будто не ждал помощи. А просто отмечал, что нужные люди пришли вовремя.

Фокс подошёл ближе.

— Как вы?

— Нормально.

И по одному этому слову Фокс понял — врёт.

Не потому, что голос дрогнул. Наоборот. Потому что голос был слишком ровным. Не осталось в нем привычной Фоксу легкой тени усталости, которая иногда пробивалась в тоне прапорщика.

Селихов встал.

— Возвращаемся, — сказал Селихов. — Раскладывайте носилки. Пленного придется нести.

Фокс удивился тому, что Селихов не спросил, взяли ли они носилки, а сразу приказал их разложить. Нет, носилки они, конечно, взяли. На случай, если раненому Селихову понадобится помощь. Но сам факт постановки приказа именно таким образом показался ему каким-то странным. Нечеловеческим, что ли.

Фокс хотел было спросить, с чего такая спешка. Но в этот момент глянул на раненого душмана.

Тому явно было худо.

Грудь его ходила тяжело. Повязка на боку вся набухла тёмным. Худой, сидевший рядом, уже не скрывал страха. Он просто держался за этого духа, как за последнюю свою опору.

Фокс смотрел то на раненого духа, то на Селихова, и чем дольше смотрел, тем острее чувствовал: что-то в прапорщике изменилось. Что-то было не так.

Не в том смысле, что Селихов стал «не собой».

Нет.

Скорее наоборот.

Словно с него содрали всё мягкое, всё лишнее. Оставили только волю, расчёт и цель.

И это пугало сильнее, чем если бы он просто валился с ног от боли и усталости.

Крупный душман вдруг открыл глаза. Потом посмотрел прямо на Селихова.

И тихо, почти шёпотом, проговорил на русском языке:

— Уже выпил…

Селихов ничего не ответил.

А Фокс, глядя то на одного, то на другого, вдруг понял: этот полумёртвый дух знает, что именно сделал товарищ прапорщик.

И от этого Фоксу сделалось только тревожнее.

* * *

До заставы мы дотянули уже глубокой ночью.

Именно что дотянули. Тропа под конец стала какой-то бесконечной. Камни, осыпи, серые лбы скал, редкие кусты, ветер, от которого не холодно и не легче, а только суше во рту.

Фокс с ребятами подхватили Шера сразу, как только поняли, в каком он состоянии. Латиф вился рядом, помогал, путался под ногами, бормотал что-то своему раненому великану, будто одними словами мог удержать его от смерти. Громила шёл молча и поглядывал на меня так часто, что я уже перестал это замечать.

А оман, между тем, работал.

Но работал как-то не так, как было в прошлый раз. Не как грубый удар в голову. Не как припадок. Наоборот — слишком хорошо. Слишком чисто. Мир сделался отчётливее. Ночь — прозрачнее. Каждый звук ложился на место. Угадывался с одного только намека.

Я слышал, как у Фокса ремень подсумка поскрипывает на левом плече. Как Пихта дышит чуть чаще обычного, стараясь не показать усталость. Как тяжело, с хрипом дышит раненый Шер. Даже своё собственное сердце я слышал слишком ясно — быстрое, сухое, будто молотком по наковальне.

Изменились и мои движения. Стали резче, четче, быстрее. Но окружающим этого почти не было видно.

Я себя держал.

Держал крепко. И, может, именно поэтому некоторым из группы стало не по себе в моем присутствии.