Книга Позывной: "Дагдар". Часть 2, страница 52 – Артём Март

— Нет. Он за братом собрался.

И вот после этих слов уже никто больше не сказал ни слова.

Да и что тут скажешь.

Фокс вдруг особенно отчётливо вспомнил лицо Селихова. Не то, странно прикрытое тенью, что прапорщик носил после ранения. Прежнее. Сдержанное, не по возрасту серьезное, немного усталое. И злое, когда надо. И понял простую вещь: это не безумие. Не срыв. Не героическая дурь. Это решение.

Холодное. Принятое заранее.

От этой мысли Фоксу сделалось не по себе.

Они шли дальше уже молча. Слышали лишь дыхание друг друга, да камни хрустели под подошвами. У Громилы походка становилась всё тяжелее. Несколько раз он оступался, один раз даже схватился за большой камень, чтобы не рухнуть на колено. Всё равно шел первым. Упрямо. Шел, потому что надо.

Фокс подумал, что, наверное, и Селихов бы шел так же. Если б было надо.

В последнее время он вообще начал замечать странности в поведении Громилы, Горохова и своем собственном. Громила будто бы стал молчаливее, а ведь раньше его сложно было заткнуть. В интонациях Горохова Фокс стал замечать другие, несколько не свойственные старшему сержанту нотки. Нотки, похожие на селиховские. Будто бы Горохов, сам не замечая этого, подражал прапорщику, когда отдавал приказы или отчитывал залетного бойца.

Да и в себе Фокс стал замечать изменения. В своих движениях, ставших более экономными. В своей походке, немного походившей теперь на селиховскую.

Да. Они общались с ним часто. По долгу службы, бытовым или хозяйственным вопросам, да и просто так. И все трое, сами не заметив этого, стали перенимать его манеру держаться. Перенимали ровно так же, как сын перенимает отцовскую. И не важно было, что Селихов был лишь на год старше Фокса или Громилы, а Горохову и вовсе скоро исполнится двадцать один год.

Селихов просто казался им старшим. Может, дело было в звании, а может быть, в чем-то еще. Фокс не знал.

Под конец подъёма Фокс начал замечать огонь.

Сначала подумал — мерещится. Потом увидел чётче: тусклое, почти задавленное свечение в складке местности между камнями. Это был маленький костёр.

— Там, — сказал Громила. — Мы разожгли огонь посильнее, чтоб на обратном пути я быстрее их нашел.

Фокс только кивнул.

Подошли они осторожно. У огня их ждал свой, а не враги, но от привычки никуда не деться.

Первым Фокс увидел не Селихова, а худощавого афганца.

Тот сидел на земле, привалившись плечом к камню, и держал руку у груди второго, крупного душмана. Держал так, будто проверяя, не перестал ли он дышать. Вид у худощавого был такой, словно его самого уже сутки били и так и не добили.

Здоровяк лежал под кошмой. Неподвижный.

А Селихов сидел у костра и подкидывал в огонь очередную сухую палочку.

Вот тут Фокс и остановился.

Потому что товарищ прапорщик выглядел не так, как должен был выглядеть раненный человек после дня в местных горах. После боя.

Он сидел прямо. Слишком прямо. Лицо в крови и пыли, повязки на щеке уже нет, шрам темнеет сырой, неровной полосой. Китель на боку потемнел. Но взгляд… взгляд был ясный. И в нем не отражалось ничего, что должен был бы испытывать человек в таком состоянии. Будто его не мутило от боли, от потери крови, от усталости. Будто из него выжгло всё лишнее, оставив один острый, холодный стержень.

Селихов поднял голову ещё до того, как они вышли в круг света.