Книга Позывной: "Дагдар". Часть 1, страница 37 – Артём Март

— И всё равно…

— А знаешь, кто взял его в плен тогда? — перебил я Зайцева.

Тот замолчал, лишь приоткрыв рот.

— Человек, чьей основной задачей было убить меня, Вадим. Убить, потому что я впутался в одну неприятную историю с «Пересмешником». Может, слышал?

Замбой по-прежнему молчал. Только теперь поджал губы.

— Алим Канджиев попал в беду из-за меня, — проговорил я, — выполняя свой долг, как полагается. Он не трусил, не закатывал истерик. Просто служил. И в том, что его взяли, собственной вины Канджиева не было.

— Можно подумать, при других обстоятельствах ты бы не стал его спасать, — поморщился Зайцев.

— Разница не в обстоятельствах, — возразил я. — Разница в том, что Канджиев — просто солдат, выполнявший свой долг. А Чеботарёв — офицер. С него только за звание спрос больше. Уже не говоря о том, что он, как начальник заставы, своего долга не выполнил.

Замбой поднял голову. В глазах его мелькнули обида, злость, разочарование. Но он смолчал. Только спросил тихо:

— То есть ты отказываешься?

— Согласиться, Вадим, значит подставить и Чеботарёва, и вас. Да. Я отказываюсь.

Зайцев нахмурился.

— И что? И что ты предлагаешь в таком случае? — раздражённо, почти сквозь зубы, прошипел замбой. — Бросить его? Оставить на произвол судьбы? Пускай сам разбирается с особистами, да? Один? Это, по-твоему, товарищество?

— А по-твоему, товарищество — это подлог и махинации с бумажками? — поморщился я.

— Саня, — замбой подался вперёд, — что-то нужно делать. Хоть что-то. И я делаю что могу. Понимаешь? Я его не брошу.

— Вадик, — я вздохнул. — Он наделал глупостей. Если ты попытаешься выручить его таким образом, в лучшем случае притянут не только его, но и тебя с замполитом. За лжесвидетельство.

— А в худшем?

— А в худшем, — я заглянул Зайцеву в глаза, — у тебя всё получится. По какой-то неведомой причине особисты посмотрят на ситуацию сквозь пальцы, и Чеботарёв выйдет сухим из воды. И ничему не научится. Скажи мне, что будет, если его поставят командовать новыми людьми? Наделает ли он и там таких же ошибок? Погибнут ли и там из-за него бойцы? Как ты считаешь?

Зайцев молчал. Смотрел на свои характеристики. Потом поднял взгляд на меня.

— А если он попадёт под трибунал, Саня? Если ему вменят статью?

— Тогда он по-настоящему возьмёт на себя ответственность за то, что сделал. И за то, чего не сделал.

Теперь Зайцев молчал долго. Очень долго. Теребил листок одной из своих характеристик. Потом, наконец, сказал:

— Это жестоко, Саня.

— Мы на войне. Тут везде жестокость.

Зайцев совсем поник. Принялся медленно собирать свои бумажки. Постучал торцом листков о мой стол, чтобы выровнять их. Когда уже собирался убрать их в планшет, вдруг взглянул на меня.

— И что же мне делать? Что нам делать? Так и оставить его? Одного? Просто сидеть и смотреть, как Сеню судят?

— Мы можем не лгать, Вадим, — выдержал я его взгляд. — Я сказал это ему, скажу и тебе: он не плохой человек. И не пропащий. Не только одно дерьмо делал во время своей службы здесь. Ведь так?

— Ну… Так… — Зайцев опустил взгляд. Шмыгнул носом и утёр его.

— Об этом и напишем. Без лжи. Без прикрас. Как есть.

— Напишем? — повременив немного, спросил Зайцев. — Так… Так ты согласен?

— Да, — я кивнул. — При условии, если вы с Коршуновым перепишете ваши характеристики и уберёте оттуда всю брехню. Тогда да. Я поручусь за него в том, в чём можно поручиться по-настоящему.