Книга Позывной: "Дагдар". Часть 1, страница 35 – Артём Март

— Саня, — сказал он ещё не совсем окрепшим после недавнего пробуждения голосом. — Разговор есть.

Я кивнул на табурет. Он сел, положил передо мной два сложенных листа. Тетрадные листы в клеточку давно пожелтели. Казались ворсистыми, ветховатыми от старости. Видно, долго лежали без дела. И выбрали их второпях. Взяли, какие нашлись.

— Почитай, — Зайцев отвёл взгляд.

Я развернул первый лист. Характеристика на Чеботарёва. Написана от руки, размашистым зайцевским почерком. «Товарищ старший лейтенант Чеботарёв С. Е. зарекомендовал себя как грамотный, инициативный офицер… Принимает взвешенные решения, заботится о личном составе… В сложной обстановке проявляет выдержку и хладнокровие…»

Я отложил, взял второй. Коршунов писал аккуратнее, но смысл тот же. Хороший командир. Надёжный товарищ. Достоин повышения.

Я поднял глаза на Зайцева. Он смотрел куда-то в угол, на груду ветоши.

— И что это? — спросил я.

— Сеню прикрыть надо, — Зайцев повернулся ко мне. В глазах его стояли усталость и какая-то обречённая решимость. — Если особисты раздуют дело, ему конец. А он мужик хороший, просто… ну, не справился немного. С кем не бывает?

— Он просил тебя это написать?

Зайцев замялся. Пальцы его принялись машинально теребить край офицерского планшета.

— Нет. Сам решил. Коршунов тоже подписался. Надо за него вписаться, Саня. По-людски.

Я смотрел на него и видел, как он нервничает. Зайцев старался это скрыть, но я чувствовал — по тому, как мелко подрагивают его пальцы, как он то и дело сглатывает, будто в горле что-то застряло.

— Значит, сам, — задумался я. — И почему же?

Зайцев помолчал. Достал папиросу, покрутил в пальцах, не прикуривая. Потом заговорил — не сразу, с паузами, будто каждое слово лезло наружу с трудом.

— Год назад… меня хотели под трибунал отдать. История дурацкая — я тогда замбоем был на другой, линейной заставе. Один боец, салага, простыл на посту. Ну, думали, простуда. А у него пневмония оказалась, двухсторонняя. Чуть не умер, еле откачали.

Он замолчал. Посмотрел на папиросу, будто видел её впервые, потом сунул в рот, прикурил.

— Родители его в Москву написали жалобу. Мол, командир недоглядел, условия не создал, ребёнок чуть не погиб по халатности. Меня вызвали в штаб, бумаги готовили… Я уже думал — всё, пиши пропало.

Он выпустил дым в потолок, посмотрел, как тот тает.

— А Чеботарёв, хоть и не мой прямой начальник был, работал тогда в отряде, в отделе агитпропа, написал за меня объяснительную. Ну, по старой памяти. Всё ж однокашники. Он чуть раньше меня, на год, выпустился. Ну и своё имя подставил. Написал, что климат там тяжёлый, что бойцы по двое суток в нарядах, что вины моей нет. Что я, наоборот, всё делал, чтобы помочь парню. Короче, отмазал меня.

Зайцев вздохнул.

— Ну и вот так судьба распорядилась, что оказались мы с ним, в конце концов, в одной мангруппе, — добавил он.

Потом замбой снова замолчал. Даже, казалось бы, забыл про папиросу, на конце которой уже появился солидный струп пепла.

— Я ему после того раза обязан, Саня. Понимаешь? — Зайцев посмотрел на меня в упор. — Теперь мой черёд. Если его снимут, уйду вместе с ним. Коршунов тоже. Мы решили.

Я тяжело вздохнул. Взял характеристики. Если в первый раз я только пробежал глазами первые строки обеих, то теперь дочитал обе до конца. Читал внимательнее, вникая в каждую строчку.