Книга На заставе "Рубиновая", страница 100 – Артём Март

— На позицию, боец, — обернулся я к нему.

— Пусто тут, нету ничерта, — ответил тот недовольным, злым тоном. — Чего дурью мается?

— На позицию, — приказал я. Приказал не потому, что чувствовал явную опасность, а лишь чтобы обозначить свой командирский статус.

Громила с Фоксом переглянулись. Некоторое время Громила, казалось, хотел мне что-то сказать, но не решился. Лишь вернулся на свою позицию и сел на колено, взвесив в руках свой РПК.

Потом Фокс показал на глубокий, соскользнувший след каблука, оставшийся на рыжей земле под тонким слоем пыли. Рядом — несколько тёмных, смазанных и запёкшихся пятен, кое-где присыпанных свежим песком. Кто-то пытался скрыть следы крови.

— Крови мало, — отметил я. — Не смертельно. Или успели перевязать.

— Или добивали не здесь, — холодно парировал «Фокс».

— Фокс, гля, — приблизился Учёный.

«Учёный», Игорь, показал нам обломок металла. Это была верхняя треть клинка от афганского пуштунского ножа — «карда». Слом был неровным, злым, с зазубринами. Металл ближе к обуху был тёмным от чего-то липкого.

— Смотри, что нашёл, — вновь обратился он не ко мне, а к Фоксу, — оружие сломали в схватке.

Бойцы взаимодействовали, казалось, минуя меня. Встревать я не стал. Лишь принялся следить за их совместной работой. Уже на пути сюда я заметил, как хорошо сформировалось боевое слаживание между гороховцами. Они двигались чётко, тихо и понимали друг друга чуть не с полувзгляда.

— Да, вижу, — Фокс принял осколок. — Труп тащили вон туда, к скальнику. Без стрельбы. Тихая работа.

— Идём по следу, — приказал я. — «Фокс», головной дозор, пятьдесят метров. «Громила» — ты сзади, смотри под ноги и на скалы сверху. Остальные — между нами, интервал семь метров. Из вида друг друга не терять.

Мы двинулись дальше. Теперь «Громила» шёл, прикусив язык, но его огромная фигура уже не излучала тупой агрессии, а была собранной, готовой к действию. Казалось, пулемётчик «почуял» задачу наравне с остальными и теперь ловил мои команды на лету и выполнял их с отточенной, солдатской чёткостью.

Вражда враждуой, а дело — делом.

След привёл нас к неглубокой расщелине, прикрытой нависающим камнем. Фокс замер у входа, затем кивнул.

Когда мы приблизились и я приказал бойцам рассредоточиться, то почувствовал знакомый запах. Запах войны. Здесь пахло смертью, пылью и ещё чем-то сладковато-кислым — разлитым в спешке маринадом из тушёнки или испорченными фруктами.

В расщелине, кое-как присыпанные крупным щебнем, лежали три тела.

Двое — в потрёпанной, пропылённой афганской одежде. Худые, с впалыми щеками. Их лица были искажены гримасами боли и удивления. Одному перерезали горло. Второго ударили в спину, пронзив сердце. Кровь на их одежде запеклась тёмными пятнами.

Третий был другим. Камуфлированные брюки и куртка хорошего пошива, не местного. На поясе — пустой подсумок. Лицо полное, с короткой аккуратной бородкой. Однако на нём навсегда застыли синяки и кровоподтёки. Он лежал на боку, но причина смерти оказалась той же — колотые раны. Но в отличие от первых двух тел, это оказалось буквально истыкано куда придётся.

Тишина повисла густая, как смола. Было слышно, как «Тихий» сглотнул комок в горле. «Ветер» отвернулся, стараясь дышать ртом.

«Фокс» присел рядом с пакистанцем, не касаясь его. Его движения были медленными, изучающими.