Книга В гнезде "Пересмешника", страница 93 – Артём Март

— Не расходиться, — я обернулся, взглянул Смыкале в лицо.

Среди смазанных в темноте его черт ярко выделялись глаза. Они блестели от беспокойства, непонимания. И страха.

Я принялся осматривать подъем на гору, такой крутой и неудобный, что на первый взгляд казалось, здесь просто невозможно подняться дальше. А еще — резкий спуск, поросший кустами терновника и шиповника.

— Пропали… — повторил Звягинцев, подсвечивая землю. — Пропали, точно как пограничники с заставы нам рассказывали! Канджиев этот увидал Джинна — и пропал!

Смыкало ему не ответил. Он только растерянно засопел, переминаясь с ноги на ногу.

— Саша… А что, если и мы… Что, если и мы пропадем? — испуганно добавил Звяга.

— Искать следы! — с нажимом повторил я, чтобы не только найти что-либо, но и занять пограничников делом. Не дать им запаниковать.

После пяти минут поисков под светом следового фонаря мы не смогли найти ничего, кроме кирзовых сапогов самих снайперов. Отпечатки подошв были разного возраста, и давнишние и относительно свежие. Но ни следов боя, сопротивления, волочения тел нам так и не удалось обнаружить.

Казалось бы, мы останемся ни с чем, но я заметил, что в свете фонарика кое-что поблескивает.

— Посвети-ка сюда!

Не сразу, но я все же различил завалившуюся между камней, обмотанную серого цвета материей винтовку СВД. Винтовку Алима.

Это ее выглянувший из-под сдвинувшейся обмотки окуляр прицела блестел на свету.

Это было везение, что мы нашли оружие Канджиева. Он маскировал свою винтовку на совесть, со знанием дела. Обматывал и цевье и приклад, прикрывал прицел. В темноте СВД можно было бы принять за какую-то палку или вовсе продолжение камня. Но, к счастью, ее выдал прицел.

— Исчезли… Просто испарились, будто бы! — сокрушался Звягинцев, шаря по камням и кустам лучом фонаря, — прям как нам парни рассказывали! Испарились — и все тут!

— Никаких чужих следов, — вторил ему Смыкало.

Хотя он и не казался таким взвинченным, как Звяга, в на первый взгляд монотонном голосе бойца проскакивали нотки беспокойства.

— Тут везде только наши ходили. Только наши — и все…

— Надо уходить, — Звягинцев неосознанно вцепился в автомат, висящий на груди, — уходить! Иначе и мы пропадем.

— Тихо, не мешай думать, — сказал я, — лучше еще сюда, на землю, посвети.

— Нет, надо спускаться! — напирал Звягинцев, — это… Это плохое место! Очень плохое! Вы с Алимом видали этого Джинна! И вот теперь и он пропал, и тот парень, что с ним тут сидел! А мужики говорили, что все пропадают, кто это приведение видели!

— Успокойся, — сказал я, взглянув на Звягинцева.

— А ты, Сашка, тоже его видал! — Звягинцев и не думал успокаиваться.

Более того, не думал светить на землю, как я приказал. Луч его фонаря бегал везде: по скалам, по кустам, по небу, но не там, где надо. Сам боец, будто бы остерегаясь, что повернись он спиной к горам — на него тут же нападут из тени, принялся пятиться к тропе, ведущей вниз, к лагерю.

— А что, если и ты пропадешь⁈ И мы вместе с тобой!

— Успокойся… — сказал я строго и встал. — Это никакой не призрак. Скорее всего, диверсионный отряд.

— Какой отряд⁈ Отряд следы оставляет, а тут⁈ А тут не пойми что творится!

— Саша… — понуро, как бы стыдясь своего беспокойства, позвал меня Смыкало. — Давай сойдем. Надо командиру о пропаже сообщить. А то ж…