Книга В гнезде "Пересмешника", страница 110 – Артём Март

— Ты гляди. По-нашему шпрэхает, — удивился Бычка.

— А! Чего⁈ — крикнул ему Пчеловеев.

— Но-во-сти!

— Ты тут не пройдешь! — закричал ему я, — тут нужно в обход!

— А-а-а-а?

— Тут нужно в обход! Знаешь как⁈

Старик опустил руки, подобрал свою грязно-серую, шерстяную накидку, в которую закутался от ветра. Потом снова закричал:

— Знаю!

— Так иди! Мы тебя встретим!

— Чего ты? — удивился Бычка. — Это че за дед? И на кой черт нам его встречать?

— Посмотрим, как обойдет, — сказал я, — и поставим на тропе секрет. Уже кое-какой, да от него толк будет.

Вблизи старик был, казалось, еще более скрюченным, чем издали. Старик носил грязноватый паколь, сползший ему на брови, а шею по самые губы замотал шерстяным шарфом. Вдобавок, накинул на голову свою пышную накидку из грубой шерсти. Использовал ее край вроде капюшона. Предплечья дед обматал какими-то тряпками, да так, что видны были лишь скрюченные пальцы с очень грязными ногтями.

Лицо деда было очень грязным, с многочисленными, но неглубокими морщинами вокруг глаз. При этом сами глаза его оказались красноватыми и постоянно слезящимися. Старик то и дело щурился от ветра и утирал их грязными руками.

При этом, пахло от него, не потом, землей и дурманом, как от многих других местных, а табаком и, как ни странно, мылом.

— Меня звать Мирзакула, — сказал он слабым, несколько кряхтящим голосом. Потом повторил, словно попугай: — у меня для вас есть новости.

— Это из-за него ты всех взрывом перепугал? — кисловато заметил Муха, осматривая старика, которого мы подвели к лагерю.

— А лучше, чтобы он подорвался на лепестке? — спросил я укоризненно.

Муха вздохнул. Потом сложил руки на груди.

— Обыскали? — Он бросил взгляд на Бычку.

— Так точно, товарищ старший лейтенант. Нету у него никакого оружия. Только ножик при поясе. Ну и… Куча трав.

— Я ходить сюда, горы, — косноязычно заговорил старик, опираясь на палку и здоровую ногу, — ходить в горы чтобы собрать травы. Потом продать их кишлак. Нынче время плохое. Голодное. А мне, да вон…

Он кивнул на своего ишака, прижавшего уши к шее.

— Да вон, Аббе, надо кушать.

— Пастух? Из Хумри? — строго спросил Муха.

— Хумри! Хумри, да! Но нет, не пастух! — закивал старик, еще сильнее горбясь и опуская лицо. — Я был кальяндар когда-то. Жил у одного ученого хозяина чайханы. Зульмихана-Бабы. Готовил кальяны гостям. Зульмихан-Баба был уч-е-е-е-ный. Он жил Советский Союз когда-то. Там много чего узнал. Чуть-чуть учил Мирзакулу русский язык.

Старик уставился на Муху мокрым взглядом своих сощуренных глаз. Быстро и как-то довольно заморгал. Продолжил:

— Я тогда даже чуть-чуть работать с русский рабочими. Переводить им с дари. Эх… Давно это было. Еще когда они дорога Кундуз строить. То хорошие были времена. Не то, что сейчас.

Муха поджал губы. Задумчиво посмотрел на старика. Тот заметил это, опустил голову, втиснул ее в плечи так, будто бы ожидал, что его сейчас ударят.

— Это ты зря сюда пришел, Мирзакула, — сказал Муха. — Тут везде наши минами поля засеяли. Что б душманы не ходили. Неровен час, наступишь на лепесток, и все. Нога тю-тю.

— Чего? — не расслышал старик.

— Говорят тебе, — опустившись к нему, заорал Бычка, — говорят, нельзя тут ходить! Мины тут! Ног лишишься! А у тебя, как я вижу, и так с этим беда!