Онлайн книга «Осень в Российской империи»
|
Почему яхта оказалась не привязана? Чья она, наконец, почему нет названия и каких-нибудь бумаг? — Черт знает что! — хмуро подытожил Шуховской, когда они выбрались наружу вместе с лампой. Из лодки казалось, что опустилась уже глубокая ночь, но над причалом висели серые сумерки. Ветер то ли немного ослаб, то ли переменился и задувал как будто меньше. Во всяком случае, уже не пытался столкнуть в воду с причала. — Ну что, Натан Ильич, принимай дело. Если что неясно будет — обращайся, не теряйся. А пока рутина — справишься? — Постараюсь, — коротко отозвался младший сыщик. — Идем. Как думаешь дальше действовать? Выслушал все идеи Шуховской по дороге: сначала до автомобиля, потом — до Выборгской стороны, где размещалось Бюро судебно-медицинской экспертизы, а заодно жила семья Титова. Потенциальные улики следовало развезти по разным местам: то, где Титов нашел следы крови, в Бюро, а все остальное, включая верхнюю одежду мужчин, найденную в каюте, и отпечатки пальцев с обстановки — на Литейный, в кабинет научно-судебной экспертизы. Работы этим славным учреждениям и без того хватало, так что рассчитывать на быстрый ответ не приходилось, поэтому завтра Натану предстояло поискать другие зацепки. Он уже заранее предчувствовал, что скажет на это нога, но все равно упрямо уцепился за готовность Шуховского отдать это дело ему. Как-нибудь, впрочем, не пришлось. В сыскном не зря любили своего начальника, среди прочего, и за то, что людей своих берег. Он, прощаясь, не допускающим возражений тоном велел назавтра взять мотор. Уж всяко заметил, как Титов ковыляет, но — слова не сказал. В такие дни Натан особенно радовался, что в его жизни появилась сыскная полиция. Иной раз, по сухой летней погоде, казалось, что все глупости, и напрасно его комиссовали из армии — потомственный офицер, он не искал для себя другой жизни. Но накатывали дожди, и едва удавалось заставить себя подняться с кровати. Сыскная служба тоже требовала много ходить, но одно дело ходить и с людьми разговаривать, а другое — воевать. * * * Петроград, 29 октября 1919 г. Первым делом утром Натан направился в лечебницу. Надо было забрать личные вещи девушки, поговорить с врачами, да и на нее саму толком взглянуть при свете и без крови, а то со вчерашнего заметил только худые белые руки, темные волосы и большие блестящие глаза. Ну и с ней самой поговорить, если вдруг повезло и свидетельница пришла в себя. Пока Натан выяснял, какому врачу доверили прибывшую вчера неизвестную, а потом ловил доктора Трушина Вениамина Ивановича на этажах, успел изрядно набегаться и насмотрелся всякого. Госпиталей он никогда не любил, а уж после того, как провел по больницам немало времени, так и вовсе питал к ним устойчивое отвращение. В «Пряжке» все осложнялось еще и особенностями пациентов. Тут два дюжих парня скручивали кого-то, истошно вопящего на немецком, там — бледная женщина с диким взглядом стояла, безучастная ко всему, и покачивалась, тихо подвывая на одной ноте, а вот там бледный мужчина, расковыряв нос, капающей кровью сосредоточенно рисовал на стене, пристроившись в уголке. Тщедушный бледный тип неясного возраста, углядев мундир, накинулся с заверениями, что его держат тут силой и что он совершенно нормален. Молил спасти от беззакония и тирании. Правда, следом он шепотом представился графом Львом Толстым, и даже если бы Титов на мгновение задумался, будто свободно ходящего по коридору человека кто-то удерживает, то на этом месте поспешил отделаться от него. |