Книга Осень в Российской империи, страница 88 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

— Тогда я не вполне понимаю…

— Барышня эта, как принято говорить, безумна, — спокойно пояснил Трушин, — совершенно наш пациент. Что вы на меня так смотрите? Не поняли? Имею в виду, она такая не со вчерашнего дня, а несколько дольше. Возможно, всю свою жизнь.

— Час от часу не легче, — пробормотал Натан. — А как же она на лодке оказалась?

— Пришла, очевидно, физически она вполне здорова, — пожал плечами доктор.

— Простите, это я… так, мысли вслух, — смешался сыщик. — Но… вы в этом определенно уверены?

— Определенно ни в чем нельзя быть уверенным, — возразил доктор философски. — Да и понаблюдать за ней нелишне. Но, признаться, сомнений у меня нет. Впрочем, говорю же, сами сейчас все увидите. Что до ее личности, положительно можно сказать одно: до недавнего времени барышня содержалась в прекрасных условиях. Она чистенькая, телесно, повторюсь, здоровая, даже зубы великолепные, хорошо питалась, содержалась в весьма достойных условиях. Лет ей немало, где-то от двадцати пяти до тридцати с небольшим, хотя выглядит совсем подростком. Нашли бы вы ее опекуна!

— Ищем, — не стал Натан вдаваться в подробности. — Подскажите, вы наверняка знаете… Сколько в нашем городе учреждений, занятых вот такими пациентами?

— Понимаю, к чему вы клоните, но едва ли вам это поможет. — Он со вздохом качнул головой. — Учреждений несколько имеется, но я уверенно могу утверждать, что девица не в больнице жила, а в доме. Не стали бы с этакой косищей, как у нее, ни в одной больнице возиться, только если в какой-то небольшой, частной, но… едва ли. А даже если и так, с полицией там никто говорить не станет без приказания опекуна, уверяю.

— Я так полагаю, она не говорит? И не стоит надеяться узнать хотя бы имя?

— Увы. Прошу! — Он взялся за ручку очередной двери, чтобы открыть, но Натан окликнул.

— Погодите! А ей не станет хуже от моего визита? Вчера эта девушка кинулась на меня с ножом…

— Вот сейчас и узнаем, — жизнерадостно отозвался доктор и распахнул дверь.

Для особой пациентки выделили совсем небольшую клетушку с окном, забранным частой решеткой. Больше это походило не на палату и уж тем более не на комнату, а на камеру или карцер — наверное, подобную функцию и выполняло, судя по прочному засову. Впрочем, узница не выглядела несчастной, сидела на прикрученной к полу койке и возилась с какими-то тряпками. Когда настороженно обернулась на вошедших, Натан растерянно отметил, что в руках у нее были тряпичные куклы. Те деревенские, простые, из лоскутков, которые крестьянки крутят детишкам из обрезков, — яркие, без лиц.

Больничная рубашка на узких плечах девушки висела, тонкая шея в широком вороте казалась какой-то пугающе хрупкой. На вошедших неизвестная глянула настороженно, издала какой-то нечленораздельный звук — и тут же отвлеклась на Трушина, который достал из кармана свою вертушку и дунул в нее. Пациентка замерла, зачарованно на нее глядя. Протянула руку, опять прогудела что-то невнятное — Натан немедленно был забыт.

Доктор оказался прав: взглянуть на нее было гораздо поучительнее, чем слушать объяснения. Хотя Трушин предположил, что своих обидчиков она может вспомнить и отреагировать, но в это не верилось, а главное, это никак не помогло бы прояснить происшествие.

Для очистки совести задав еще несколько вопросов, Натан договорился, что пришлет фотографа сделать карточку, забрал сверток с вещами и повез его к экспертам.