Онлайн книга «Осень в Российской империи»
|
— А кто, говорите, вам предложил саквояж снаружи оставить? — спросил Самарин. — Сам Антон Палыч! Чехов! Он же врач, а врач плохого не посоветует. — Он умер пятнадцать лет назад, это вас не смущает? — Ну, это же не повод для того, чтобы растерять врачебные навыки! Он во мне порчу, между прочим, и нашел. — Так, — остановил приказчика пристав. — Пока мы тут не запутались, кто жив, а кто умер, пойдемте туда, где вы саквояж оставили. Там на месте и будем разбираться. Самарин искоса посмотрел на Соню, которая успела за это время достать блокнотик и карандаш и быстро записывала туда весь разговор. Кажется, волей-неволей они оба оказались втянуты в это дело. — Вы не возражаете, если я вместе с вами туда пройдусь? — спросил Самарин пристава и, получив согласие, добавил, обращаясь к Рябинину: — Я тоже из полиции. Сейчас не на службе, но стало любопытно поучаствовать. — Двое лучше, чем один, — обрадовался тот, а потом недоверчиво повернулся к Соне. — А барышня? — А барышня тоже хочет помочь, — ответила Соня и закрыла блокнотик, вставив карандаш между страниц. — Пойдемте же быстрее, очень хочется увидеть призрак Чехова. * * * — Этот кабачок похож на ярмо. Или на оглоблю. — Лица девчонки из-под капюшона по-прежнему не было видно, но голос выражал очевидный скептицизм. — Зато представь, как десяток таких кабачков мог бы полностью решить продовольственный вопрос в какой-нибудь небольшой деревне, — возразил ее собеседник. — Думаешь, они для этого выращивают такие большие овощи? Чтобы накормить всех голодных? Нет. Это всего лишь соревновательный дух, который в людях неистребим. — И что в этом плохого? На этом, как я убедился за много лет, и строится развитие общества. На стремлении сделать что-то лучше других, достичь невозможного, поставить перед собой, казалось бы, невыполнимую цель и прийти к ней. — Ну не знаю… По-моему, единственная сфера, в которой они стремятся расти, — так это в методах обмана ближнего. И здесь они очень хорошо преуспели. Посмотри вон на того мужчину с булкой. — В синей рубахе? — На него. Булку он купил в хлебном ряду за копейку, потом в масляном попросил намазать ее французским маслом. Перепробовал три сорта и выбрал лучший. И что он делает теперь? Мужчина, о котором шла речь, держа хлеб в ладони, лениво прогуливался по рыбному ряду. Этот угол ярмарки был одним из самых пахучих, особенно тот, где в ряд стояли небольшие бочки с селедкой. Рыбы — астраханские, архангельские, керченские и даже голландские, если верить надписям, — смотрели белесыми глазами из мутноватого рассола. Рядом же торговали живыми щуками, окунями, карасями и раками в жестяных лоханях. А чуть поодаль на прилавках был продукт более изысканный: толстые белуги в полный человеческий рост, стерлядки, желтые от жира на разрезе, осетры — свежие, соленые и вяленые. И конечно же, икра: черная зернистая, паюсная, ястычная, оранжево-красная кетовая, золотистая щучья и судачья… Мужчина с булкой медленно прошел вдоль икорного ряда, остановился возле прилавка и протянул руку: — А ну-ка, любезный, намажь мне на хлеб белужьей. Так ли она хороша? — Извольте, самая что ни на есть лучшая. — Торговец зачерпнул ложкой рассыпчатой икры и уложил небольшой горочкой на булку. Мужчина откусил, медленно прожевал, хмуря брови и надувая щеки, и вынес вердикт: |