Книга Осень в Российской империи, страница 53 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

— Все ложью было от начала и до конца. Следствие ничего не нашло, но у нашей семьи имелось немало влиятельных врагов в Петрополисе. Поэтому отсутствие улик не помешало обвинителям. Отец не выдержал, умер в тюремном замке от сердечного удара, а большая часть наших денег была отобрана после его смерти. — Помещик широко обвел рукой заброшенный парк и ветхую усадьбу вдали. — Грустно говорить, но, возможно, роду Бересклетовых повезло: не умри отец тогда, и нас бы ждало не только разорение, но и лишение дворянства. А так мы просто обнищали.

— Простите, что спросил. — Я сделал шаг к помещику. — Иногда следствие совершает ошибки, но я вас понимаю как никто другой. С моим отцом похожая ситуация, единственное — он заключен пожизненно, и, в отличие от вашего, с обвинениями поспорить нельзя.

— Так Порфирий Остроумов — это ваш… — Помещик выдохнул и машинально поднял глаза к светлому пятнышку Небесного града Архангельска, проплывающему в далекой вышине. Прошел миг, другой, и помещик аккуратно притронулся к моей руке. — Виктор, мне так жаль. Я не представляю, как вы живете с тем, что он сделал. Знаете, пойдемте лучше в усадьбу. Наверно, уже подали кофе. У меня к нему сливки есть отличнейшие, а кухарка пироги испекла…

Бересклетов зачастил, стараясь как можно скорее завалить поднятую тему ничего не значащими словами.

Солнце ушло. Потянуло сыростью, с реки поднялся густой молочный туман. На крыльце своего домика спал напившийся в честь праздника управляющий, ухали совы, а на далекой колокольне чисто и звонко били медные шестерни. Вот только скрежет в голове никак не стихал. Он лишь нарастал, и вскоре я понял, что он раздается совсем не под черепом. Кто-то царапался в окно, а затем царапанье сменилось требовательным стуком. Я шагнул во мрак комнаты и замер, глядя в замотанное тряпками лицо с мертвыми голубыми глазами. Гость еще раз с силой, до трещин постучал по стеклу и, давясь, закашлялся, выплевывая изо рта кровь пополам с овсом.

С криком я бросился вперед, покрывая окно узором крестных знамений. Прошел миг, другой, а затем я наконец проснулся.

Стук в окно повторился. Я аккуратно подошел к нему. Правая рука была заранее сложена щепотью, левой я вытянул из ящика стола револьвер. За окном не было никого. Тогда я толкнул створки и осмотрелся. Двор был пуст, но из темноты донесся знакомый тихий голос, нараспев произносящий мое имя. Раз. Другой и третий.

С проклятием я убрал оружие. Быстро одевшись и накинув плащ, я вышел в ночь.

— А вы смелый, не думала, что выйдете ко мне. Вы же знаете, какая сегодня ночь. — Глаза дочери управляющего светились странной грустью.

— Сегодня Рождество Богородицы, — твердо произнес я.

— Ошибаетесь, Виктор, оно вчера было, а ныне уж за полночь. Ушел ваш праздник, теперь наш начинается. Равноденствие настает, нечисть во всю силу резвится. Ведьмы на шабаш старый огонь уносят, над макушками деревьев черти да железные бабы кружат, Овсяный человек идет через поля, а из воды выходят утопленницы, чтобы утащить зазевавшегося парня.

Ее ледяные пальцы схватили мою руку, и она звонко рассмеялась. Я не выдержал и улыбнулся в ответ:

— Вам бы в актрисы.

— Поздно уже. — Она пожала худыми плечами, а затем кивнула в сторону парка.

Мы пошли по темной, усыпанной листьями дорожке.