Книга Осень в Российской империи, страница 56 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

Я резко оттолкнул Игоря Аврельевича и бросился прочь. Гости кинулись следом. Пробежав через двор, я ворвался в библиотечный флигель. К моему облегчению, девушка все еще была там, в уголке, освещенная слабым светом заходящей за тучи луны. Она все так же сидела в кресле, уронив на колени томик стихов. Я кинулся к ней, требуя объяснить, что значит весь этот цирк, а затем рванул к себе. На пол тяжело упала заплесневевшая книга. Руки утонули в ее теле, и я не сразу понял, что передо мной всего лишь куча старого тряпья, кинутого в рассохшееся от времени кресло. Обрывки тканей, грязная ветошь, а поверх них старое, измятое, тронутое плесенью белое платье. Сверху тряпья лежал фарфоровый чайник с отбитым носиком, отражающий мое перекошенное лицо, и какие-то черные бархатные лоскуты, отдающие зеленцой из-за покрывшей их плесени. Обитатели усадьбы молча стояли за моей спиной. В воздухе висела абсолютная тишина.

Вернувшись в свои комнаты, я долго просидел за столом, не зажигая света. Затем, уже ничего не испытывая, я разорвал данный мне конверт. На стол посыпались зерна овса. Следом упал мой собственный ключ от комнат. Обхватив голову руками, я тяжело застонал.

Раздался стук в незапертую дверь. На пороге появился доктор Омутов. Он начал говорить, с фальшивым оптимизмом пытаясь меня успокоить, но я с тоской понял, к чему он клонит.

— Да-да, все в порядке. — Я криво улыбнулся. — Ключ в овсе. У мертвых рек молочные берега. Люди, которых нет. Все в полном порядке.

— Ну, Виктор, подсознание порой выкидывает и не такие штуки. — Доктор вздохнул, а затем наконец произнес: — Все это лечится. Медицина сейчас чудеса творит. В столице вам смогут помочь.

Я грустно улыбнулся.

— В лечебнице Святой Ксении?

— Конечно. Там прекрасный штат докторов. У меня там брат работает. Изумительный специалист. Полгодика в его руках побудете — и как новенький станете.

Я ничего не сказал, лишь тяжело кивнул.

— Когда можно будет уехать?

— Ближайший поезд в Петрополис в воскресенье вечером.

— А сегодня у нас что?

— Уже полчаса как пятница. — Доктор кивнул на часы, а затем протянул стакан с успокоительными каплями. Я послушно выпил и лег на кровать.

Доктор Омутов просидел у моей постели, пока я не заснул.

Мне снилось, что я иду через туман по мосту, ведущему в стены лечебницы Святой Ксении. Туман двигался, наползал, мост сменяли коридоры и сводчатые, похожие на камеры кельи. Перекошенные пустоглазые лица заполняющих их обитателей надвигались на меня, их глаза вспыхивали синим огнем, а затем коридоры со скрежетом расходились в стороны, обращаясь в стены рушащегося пакгауза. Стонал раненый бандит, держащийся за разбитую голову, полыхал пожар, а затем клубы дыма вокруг уплотнялись, белели, и вот я опять шел по мосту, ведущему в сумасшедший дом.

Я проснулся совершенно разбитым. Завтракать я не стал, лишь выпил воды, а затем оделся и двинулся по дороге через парк.

Погода была хорошей, а небо — пронзительно-синим. Под ногами шуршали опавшие листья, золотые, точно спелый овес. Их шорох сам собой складывался в слова: «Ключ в овсе. У мертвых рек молочные берега».

Пройдя мимо темного пруда, я свернул по тропинке, направляясь в сторону косогора, где стояла деревня. На дорогу я почти не смотрел, все мое внимание было приковано к светлому пятнышку Небесного града Архангельска, плывущего в бескрайней вышине.