Книга Изгнанник, страница 73 – Женя Гравис

— А почему же тогда Андрей Ковалинский ночью сбежал, если он не виноват?

— Ясно дело, виноват – он же накануне напился и этой дамочке сцену ревности устроил! Вот и мотив. А потом испугался, видать, того, что натворил.

— Сцену ревности в кустах? – задержав дыхание, спросила Соня.

— В каких кустах? – непонимающе уставилась на нее купчиха. – А, нет! В кустах там кто-то другой был, кое-что оставил, а капитан нашел. Это тоже домна Лазо подслушала. Только того, кто это потерял, отпустили вроде. Алиби у него.

— Не знаете, кто это был?

— Нет, деточка, того домна Лазо не подслушала. А я так думаю: если этот братец ночью сбежал – так он и виноват. А второй его покрывает. Все ясно как день. Дай-ка мне вон тех булочек с сахаром, пойду угощу Макара Ефимовича.

Феврония Савельевна наполнила тарелку и отошла к супругу, а Соня осталась в задумчивости возле стола. Вот, значит, как все просто – поговорить с хозяйкой корчмы. Это, конечно, слухи через третьи руки, но кто сказал, что в слухах нет хотя бы доли правды? И что за улику нашел тогда капитан Тот?

Соня вспомнила, как он осматривал кусты под балконом и поднял с земли что-то маленькое, блестящее и красное. Тогда она увидела находку лишь мельком, а потом в суматохе событий совершенно про нее забыла.

— Отличный спектакль, не так ли? – раздался голос сбоку.

Она обернулась и увидела одного из врачей, которых встречала в лечебной, но не знала по имени. Вместо белого халата на нем был светлый костюм, и на лацкане пиджака сверкала маленькая красная снежинка с восемью лучами. Такая же была у… главного врача. Точно! В первый раз, когда Соня с тетушкой его посетили.

— Прекрасная пьеса, – согласилась Соня и указала стаканом на украшение: – У вас красивый значок. Что это?

— А, это… – Мужчина дотронулся до снежинки. – Знак милосердия. Вручался медикам, принимавшим участие в Великой войне, за верность врачебному долгу.

— Это, должно быть, очень почетная награда.

— Ну что вы. Просто знак отличия. У нашего главного врача он тоже есть.

Доктор отошел, а Соня мучительно пыталась вспомнить, был ли значок на пиджаке у главного врача в тот роковой вечер, когда давали «Гамлета»? Она хорошо помнила, как он исподтишка косился в сторону домны Каталины в антракте.

Был ли на нем значок? И если был, то не его ли нашел в кустах капитан Тот? И не потому ли он с сержантом тогда уводил Александру Снегура – как будто вел на допрос, разве что не в наручниках? И почему отпустил? Что за алиби было у главного врача? И в чем он так настойчиво просил поклясться домну Каталину, когда они говорили в зарослях? Если там вообще был он?

Соня мысленно забрасывала себя вопросами, на которые пока не находила ответа. И сама себе удивлялась. «Ты, кажется, хотела заняться кражей, а не убийством», – ехидно заметил воображаемый попугай. «А почему бы не тем и другим одновременно?» – возразила ему Соня. Раз уж известия сами ее настигают. Кому от этого станет хуже? Тем более что вряд ли у нее получится узнать больше, чем раскопали жандармы. Их много, у них есть средства и возможности, а она так – дилетант, как сказал капитан Тот.

Для начала надо придумать, как поговорить с Ленутой и выяснить, что за конфликт у нее произошел с домной Каталиной.

Способ сделать это нашелся буквально на следующий день, и носил он имя Митруц. Соня нашла его у входа в главное здание санатория, где мальчишка наблюдал за тем, как рабочий укрепляет крыльцо.