Книга Изгнанник, страница 29 – Женя Гравис

Где-то на задворках сцены ударил гонг (большая крышка от кастрюли), и на сцене появились два стражника – Франциско и Бернардо. Костюмы артистов Соня тоже мельком видела еще днем, и стоило признать, что при вечернем освещении плащи из мешковины и деревянные мечи, покрытые бронзовой краской, смотрелись гораздо пристойнее.

Бернардо резко повернулся, взмахивая мечом в темноту:

— Cine e acolo?

— Nu, tu să-mi răspunzi: oprește-te și dă lozinca^[12], – ответил Франциско.

По лицу тетушки пробежала легкая тень, и Леокадия Павловна едва слышно пробормотала: «По крайней мере, я знаю оригинал наизусть», после чего снова устремила взгляд на сцену. Соня тоже вдруг поняла, что пьеса будет играться на румынском, которого она совершенно не знает, но мысленно согласилась с тетушкой. Если сюжет знаком, чужой язык – не препятствие. Зато можно сосредоточиться на игре актеров.

К счастью, Леокадия Павловна не стала брать на представление «Дневник наблюдений», с которым не расставалась последние дни. Все-таки безупречные манеры не позволяли отвлекаться на посторонние дела в такой обстановке. По опыту Соня знала, что тетушка высидит любую, даже самую длинную и скучную пьесу с прямой спиной и непроницаемым выражением лица. И лишь после того, как закроется занавес и утихнут последние аплодисменты, позволит себе высказаться откровенно.

А постановка оказалась на удивление неплоха. И, кажется, к концу первого акта Соня даже начала немного понимать румынский. По крайней мере, несколько раз четко произнесенное тенью отца jurați она перевела как «клянитесь». Кажется, в оригинальном тексте было именно так.

Гамлета играл очень худой актер с ярко горящими глазами, так что в сценах мнимого безумия это смотрелось очень натурально. Офелия тоже была хороша, хоть и обладала низким хрипловатым голосом. Нотку комизма в действие добавили Розенкранц и Гильденстерн, которые в редкие моменты появления на сцене как будто не могли понять, что они тут делают и как вообще здесь оказались. Один из них постоянно подбрасывал монетку и каждый раз удивлялся, что выпадает орел.

Антракт объявили после третьего акта, когда Гамлет, произнеся последний монолог, унес (а точнее – с трудом утащил) тело грузного Полония за кулисы.

Фармацевт Йозеф Фишер тут же подскочил со своего места и предложил принести дамам прохладительные напитки. Дамы благосклонно согласились. Публика разбрелась по набережной, обмениваясь впечатлениями.

— Знаете, я полагаю, этот их Гамлет тратит слишком много нервов, – заметила Марта Грубе, когда герр Фишер вернулся с лимонадом. – Кто много думает – тот плохо спит, а кто плохо спит – тяжело переваривает пищу. Неудивительно, что ему везде мерещатся призраки.

— Но ведь это трагедия, – возразил Йозеф Фишер. – Она невозможна без страстей, драмы, переживаний…

— Я всегда считала, что наши холодные соседи-северяне слишком подвержены хандре. Суровый климат должен закалять – вот как нас, немцев, или русских. Практичность и выносливость, а также регулярная гимнастика – вот лучшие способы выживания даже в самых тяжелых обстоятельствах. Не так ли, фрау Леокадия?

— Безусловно, выносливость и гимнастика – вещи полезные, но только до определенной степени, – ответила тетушка. – Остальное зависит от внутренней дисциплины ума. Что до Гамлета, пожалуй, я с вами соглашусь. Слишком тонкая чувствительность и чрезмерное самокопание часто приводят к нравственному параличу. А в свете апробации последних методик доктора Снегура я все же склонна согласиться, что нервное состояние играет куда большую роль, чем мы себе представляем.