Книга Изгнанник, страница 220 – Женя Гравис

В «Три колеса» Самарин пришел за десять минут до назначенного времени. В кабинете, который представлял собой отдельную комнатку в стороне от общего зала, уже был накрыт стол с холодными закусками. Фома Ермилыч выставил для гостей соленые грузди со сметаной и луком, малосольные огурцы, квашеную капусту с клюквой, холодец и селедку с вареной картошкой – как будто на ужин предполагались не двое, а как минимум пятеро.

Пока Дмитрий осматривал все это провинциальное великолепие, Фома Ермилыч незаметно поставил с краю графинчик с наливкой и две рюмки.

Глеб появился ровно в семь часов – взлохмаченный, с уставшими глазами, но очень бодрый. И тут же налил себе из графина и залпом выпил, плюхнув объемный саквояж рядом на лавку. Самарин наблюдал за этим молча.

— Горячее сейчас изволите или потом? – спросил трактирщик.

— Через полчаса, – ответил Дмитрий. – А пока оставьте нас, будьте добры.

Когда Фома Ермилыч ушел, Глеб налил себе еще наливки и тоже выпил залпом. Закусил грибом, который выловил рукой из плошки, и вытер рот салфеткой.

— Все так плохо? – спросил Самарин.

— Как знать, – ответил Шталь, рыская по столу глазами. – Скажу одно: выкопали мы ее не зря. Слушай, я зверски голоден. Может, ты пока отчет почитаешь, а я поем?

— Идет. – Самарин забрал папку и углубился в чтение.

Он листал страницы, перечитывал, хмурился. А дочитав последнюю, тоже налил себе из графина и выпил залпом. Шталь выглядел очень довольным, поедая картошку и аккуратно выбирая вилкой крохотные селедочные кости.

Дмитрий давно перестал удивляться тому, как друг умудряется сохранять отменный аппетит после столь неприглядной процедуры, как вскрытие. Видимо, у прозекторов брезгливость отсутствует с рождения или приобретается еще в университете. Самарин закрыл папку, положил рядом и глубоко выдохнул, после чего спросил:

— Ты уверен?

— Абсолютно. Так же, как в том, что этот огурец отменно засолен, – ответил Шталь, хрустя огурцом. – Повозиться, конечно, пришлось: дама и вправду сильно обгорела. Но от физиологии никуда не деться. Подъязычная кость сломана, а в дыхательных путях, точнее, в том, что от них осталось, нет копоти. Она умерла до того, как начался пожар. И более того – ей сильно в этом помогли.

— Значит, удушение, – покачал головой Самарин. – Следы на шее остались?

— Там мало что от шеи осталось. – Глеб подцепил на вилку ком квашеной капусты. – Но будь это веревка или ремень – хоть какие-то намеки на след или борозду были бы. Их нет. Предполагаю, что душили руками.

— Кто-то довольно сильный.

— Ну ты бы справился. Я тоже. Женщина была невысокая, довольно хрупкого сложения, я в медкарте у Вельтмана посмотрел.

— Черт, но это же полностью расходится с показаниями Терентия Кряжева. Он-то сообщил, что просто бросил горящую ветошь и убежал. Либо он умолчал, что перед этим убил учительницу, либо его вообще там не было и он просто соврал.

— И зачем ему это?

— Чтобы полиция отпустила Ялгара. Взял вину на себя единолично. И за склады, и за флигель.

— Не думаю, что это он. Я вообще не думаю, что это кто-то из Рощи, если они живут так, как ты описал.

— Почему?

— А вот почему. – Глеб полез за пазуху и достал оттуда маленький бумажный сверток, протянул Самарину: – Я пока не стал это включать в отчет. Но находка крайне интересная. Это было у Анны Васильевны в руке.