Книга Изгнанник, страница 210 – Женя Гравис

— Разумеется. – Добронравов поднялся, аккуратно снял нарукавники и сложил их на столе. – Я веду летопись школьных лет.

Он встал из-за стола, подошел к шкафу с бумагами и вытащил оттуда толстый альбом.

— Благодарю. – Самарин присел за край стола и открыл первую страницу.

Альбом начинался с фотографии здания школы анфас с красиво выведенной внизу надписью: «Новое здание Бронской земской школы. Сентябрь 1910 года». Фотокарточка была не лучшего качества, довольно размытая. И остальные, которые рассматривал сыщик, тоже не отличались большой четкостью. В основном в альбоме были запечатлены школьные классы: в день начала учебного года и в день его завершения. Дети разных возрастов – причесанные, серьезные, стоящие по стойке смирно для праздничной фотографии. Дети в классе, сидящие со сложенными на парте руками, и замерший у доски с указкой Павел Ильич.

Фотографий было немного, и большинство из них были постановочными. Но попалось и несколько бытовых, обыденных снимков. Школьники на улице, во время перемены: кто-то шепчется небольшой группой у стены, кто-то качается на качелях, кто-то сидит на лавочке с тетрадкой и пишет.

На одной из фотокарточек Самарин наконец нашел то, что искал, – еще целый деревянный флигель. Небольшой одноэтажный домик. Крыльца почти нет: так, одна ступенька наверх, входная дверь и над ней, как и говорил Кряжев, небольшое слуховое окошко.

Дмитрий прикинул размеры и высоту – при открытом окне высокому мужчине ничего не стоило бы забросить внутрь горящую тряпку.

— Я могу забрать это фото? – спросил он у Добронравова. – Оно может пригодиться в деле. Разумеется, с возвратом.

— Берите, если нужно, – отозвался тот из-за бумаг, а потом добавил через паузу: – Я слышал… в деле Анны Васильевны открылись новые обстоятельства?

Самарин в который раз поразился тому, как быстро разносятся новости по Бронску.

— Можно и так сказать, – уклончиво ответил он. – Следствие ведется, я не могу пока разглашать подробностей.

— А я так и подозревал, что рощинские замешаны. Я с самого начала говорил, что ничем хорошим ее походы в дубраву не закончатся. Надеюсь, они получат по заслугам.

— Вину Рощи еще надо доказать, – мягко возразил Самарин.

— По-моему, все очевидно. – Добронравов скривился и перелистнул страницу.

— Давно был построен этот флигель? – спросил Дмитрий, переводя разговор.

— Давно. Чуть ли не в середине прошлого века. В общем-то, в нем сначала школа и располагалась. Потом ученикам стало тесно, и рядом возвели деревянное здание. А в десятом году снесли и построили нынешнее. Мне пришлось долго хлопотать, чтобы на это выделили средства.

— Отличное здание, – похвалил Дмитрий. – Я в детстве при церкви учился, у нас таких классов не было. Ни парт, ни доски. На коленках писали.

— Дети должны получать лучшее. Даже рощинские дети. Они, в отличие от их родителей, не виноваты, что попали… в такую дикую общину. Не смотрите на меня так. Да, я считаю их культ весьма опасным. Последние новости лишь подтверждают эту догадку. Анна Васильевна действовала из лучших побуждений, но, увы, совсем не теми методами.

— А какими, на ваш взгляд, следовало бы?

— Детей следовало бы вывести из-под влияния общины. Хотя бы временно. Дать им нормальное обучение, нормальный быт. А взрослых… да хоть в поля отправить, землю пахать.