Книга Тихий дом в Кедровом тупике, страница 99 – Анна-Лу Уэзерли

Мне кажется, она не сможет ответить – уж больно сильно потрясение, однако она, как оказывается, превосходно владеет собой.

— Примерно без четверти одиннадцать. Я ехала на работу в больницу. Позвонила ей после того, как мне позвонила соседка и сказала, что Мэтти плачет… – Она тяжело дышит, ее тело заполнено глубочайшим страданием и адреналином. – Вчера вечером она не брала трубку. Я беспокоилась. Это на нее не похоже… она была в жутком состоянии из-за Роберта, ну, вы понимаете, после… О господи! Деточка моя! Мои девочки… Не могу поверить. Кто-то убил мою девочку. Господи, помоги, умоляю, Господи, помоги…

Я смаргиваю слезы. Миссис Райт валится вперед. Я вижу ее неприкрытые страдания, беру ее руки в свои.

— Миссис Райт, – говорю я, – пожалуйста, посмотрите на меня.

Она с трудом поднимает голову, и у нас устанавливается зрительный контакт. Я смотрю в водянистые голубые глаза этой женщины и вижу в них такую дикую боль и ужас, что мне хочется убить кого-нибудь.

— Я хочу дать вам обещание: лично я не успокоюсь, пока не найду того, кто сделал это с вашими дочкой и внучкой. Даю слово, я упрячу их за решетку до конца дней. Вы понимаете меня?

Она падает мне на грудь, сотрясаясь в рыданиях. Я придерживаю ее, на мгновение обнимаю и отпускаю. Я не могу позволить себе расслабиться и рухнуть на пол вместе с ней.

Подходит Дэвис, и я обращаюсь к ней.

— Поехали, навестим миссис Миллс дома, – говорю я.

— Нет надобности, босс, – говорит она. – Ее уже доставили.

Духи́. Теперь Лори вспомнила. Запах возвращается к ней короткими, резкими всплесками. Он ей знаком, но это не ее духи. Ими душится человек, который нес ее, беспомощную, как тряпичную куклу, вверх по лестнице, только она не помнит, как они называются. Запах то и дело щекочет ей ноздри по мере того, как воспоминания возвращаются туманными вспышками. Она знает этот запах… Хуже другое: она видит нож, он угрожающе поблескивает, нависая над ее запястьями. Нож держат не ее руки – тогда чьи же? Она щекой чувствует дыхание, рядом кто-то есть, она ощущает прикосновения рук, но не видит лица – сознание отказывается впускать этот образ.

«Прости меня». Она слышит эти слова, прежде чем нож скользит по ее коже, только вот голос неузнаваем, в нем нет ничего характерного. Она ничего не чувствует, когда лезвие взрезает кожу на ее запястьях, никакой боли. Она то приходит в сознание, то теряет его и в конечном итоге полностью впадает в беспамятство. О господи.

Лори смотрит в окно полицейской машины, где все цвета внешнего мира слились в одно мелькающее пятно. В вечер, когда убили Роберта, в доме был кто-то еще, теперь она в этом уверена. Ей хочется испытывать облегчение, эйфорию – ведь это означает, что она не убивала Роберта, так? И не пыталась покончить с собой. Однако ее память затянута плотным пологом безнадежности и отчаяния. Никто ей не поверит. Ее ДНК на орудии убийства; у нее есть мотив и была возможность, в ее анамнезе депрессия и психическое заболевание, признаков взлома нет, никаких доказательств присутствия чужих… Она опять закрывает глаза – они сухие, в них будто насыпали песок, и она не понимает, как такое возможно после стольких рыданий. Это бессмыслица какая-то, как и все остальное.

«Я прямо сейчас позвоню Маркусу Уэйнрайту», – сказала Моника, когда Лори вытаскивали из постели. Они думают, что она убила Клэр, любовницу Роберта. Выясняется, что эта толстая клуша Клэр мертва.